На главную Учителям Школьникам Абитуриентам Студентам Родителям Форум Добавить материал Заказать работу Поиск документов
Реклама
Реклама
 Еще статьи из раздела "Бумажные издания по развитию ребенка"
 Осторожно: дети! или пособие для родителей, способных удивляться
 Отрочество
 Проблема культурного развития ребенка - Л.С.Выготский
 Разумное питание для юного гения
 Семь духовных законов успеха для родителей
посмотреть все статьи раздела

 Автор документа:

Отрочество

 

Отрочество, подростковый возраст - период жизни человека от детства до юности в традиционной классификации (от 11-12 до 14-15 лет). В этот самый короткий по астрономическому времени пери­од подросток проходит великий путь в своем развитии: через внут­ренние конфликты с самим собой и с другими, через внешние срывы и восхождения он может обрести чувство личности. Однако раскры­вающееся его сознанию общество жестоко инициирует его.

В современном информационном обществе стремление подростка к статусу взрослого - мечта малодоступная. Поэтому в отрочестве подросток обретает не чувство взрослости, а чувство возрастной неполноценности. Подросток психологически попадает в зависи­мость от предметного мира как ценности человеческого бытия. Жи­вя в предметном мире с момента появления на свет, сызмальства осваивая его по функциональному назначению и эстетической зна­чимости, подросток начинает фетишировать этот мир. Благодаря тому что он входит в подростковые сообщества, которые представ­ляют себя через присущие времени и возрасту знаковые системы, в состав которых подпадают и определенные вещи, подросток пре­вращается в потребителя: потребление вещей становится содержани­ем его жизни. Приобретая вещи в личное владение, он обретает цен­ность в собственных глазах и в глазах сверстников. Именно через присущие подростковой культуре вещи происходит регулирование отношений внутри возрастных групп. Для подростка становится значимым обладание определенным набором вещей, чтобы поддер­живать свое чувство личности.

Сегодня, когда в России появляется тенденция вслед за так назы­ваемыми развитыми странами к превращению в общество потребле­ния, потребительские аппетиты подростков несказанно возрастают.

Конечно, вещи - среда обитания, условие духовного и физического развития, желанная и необходимая собственность. Однако общество потребления предлагает вниманию подростка выбор и регулярное обновление массы вещей, которые не могут принять участия в его развитии и вовсе не обязательны для его благополучного бытия.

Современный подросток подпадает в большой мере под внушающее воздействие побуждающей рекламы, порабощающей вещной потребности, подавляющее воздействие даров (не только данайцы были опасны своими дарами); под знаковые манипулирования сознанием через так называемые жестуальные предметы (традиционные, ценные и др. и тому подобные трансформации мира вещей.

В современном мире вещи могут стать растлителем подростков по многим причинам:

1) став основной ценностью, побуждающей моти­вацию и представления о полноте жизни;

2) став фетишем, превра­щающим в раба вещей;

3) поставив в зависимость от дарителей и побуждая тем самым к зависти и агрессии.

Современный «отроческий бизнес» не только не решает проблемы «Подросток в мире вещей», но по-своему порабощает подростка.

Отрочество - период, когда подросток начинает по-новому оцени­вать свои отношения с семьей. Стремление обрести себя как личность порождает потребность в отчуждении от всех тех, кто привычно, из года в год оказывал на него влияние, и в первую очередь это относится к родительской семье. Отчуждение по отношению к семье внешне вы­ражается в негативизме - в стремлении противостоять любым предло­жениям, суждениям, чувствам тех, на кого направлено отчуждение. Не­гативизм - первичная форма механизма отчуждения, и она же является началом активного поиска подростком собственной уникальной сущ­ности, собственного «Я».

Стремление осознать и развить свою уникальность, пробуждаю­щееся чувство личности требуют от отрока обособления от семейного «Мы», доселе поддерживающего в нем чувство защищенности тради­циями и эмоциональной направленностью на него. Однако реально находиться наедине со своим «Я» подросток еще не может. Он еще не способен глубоко и объективно оценивать самого себя; он не способен в одиночестве предстать перед миром людей как уникальная лич­ность, которой он стремится стать. Его потерянное «Я» стремится к

«Мы». Но на этот раз это «Мы» («Мы - группа», У. Г. Самнер) состав­ляют сверстники.

Отрочество - это период, когда подросток начинает ценить свои отношения со сверстниками. Общение с теми, кто обладает таким же, как у него, жизненным опытом, дает возможность подростку смотреть на себя по-новому. Стремление идентифицироваться с себе подобными порождает столь ценимую в общечеловеческой культуре потребность в друге. Сама дружба и служение ей становятся одной из значимых ценностей в отрочестве. Именно через дружбу отрок усваивает черты высокого взаимодействия людей: сотрудничество, взаимопомощь, взаимовыручка, риск ради другого и т.п. Дружба дает также возможность через доверительные отношения глубже познать другого и самого себя. При этом именно в отрочестве чело­век начинает постигать, как глубоко (а иногда и непоправимо для дружбы) ранит измена, выражающаяся в разглашении доверительных откровений или в обращении этих откровений против самого друга в ситуации запальчивых споров, выяснении отношений, ссор. Дружба, таким образом, не только учит прекрасным порывам и служению другому, но и сложным рефлексиям на другого не только в момент доверительного общения, но и в проекции будущего.

Дружба в отрочестве, так же как и общение в группе, благодаря стремлению подростков к взаимной идентификации повышает кон­формность во взаимоотношениях. Если отроки в семье негативисты, то в среде сверстников они нередко конформисты. Правда, этот кон­формизм группового общения может весьма быстро перемениться на взаимный негативизм, но все-таки конформизм преобладает.

Отрочество при всей сложности психологических взаимодейст­вий с другими людьми (взрослыми и сверстниками) имеет глубин­ную привлекательность своей направленностью на созидание. Именно в отрочестве подросток нацелен на поиск новых, продук­тивных форм общения - со сверстниками, со своими кумирами, с теми, кого любит и уважает. Стремление к созиданию проявляется и в сфере осваиваемых идей и знаний.

До инерции детства большая часть подростков остро реагирует на свои восприятия, память, речь, мышление и старается придать им блеск и глубину; они переживают радость от приобщения к познанию;

моральные ценности, качества личности (самостоятельность, сме­лость, воля) также становятся для них объектом самовоспитания. Ин­тенсивно умственно работая и столь же интенсивно бездельничая, подросток постепенно осознает себя как личность.

Отроки стремятся переосмыслить то, что они сделали предметом своего интеллектуального постижения и, прочувствовав, выдать и ут­вердить это как продукт своего собственного мышления.

Отрочество благодаря потребности познать себя (идентификация с собственным «Я») и стремлению открыть через постоянные рефлексии свою ускользающую сущность лишает подростка спокойной душевной жизни. Тем более что именно в отрочестве диапазон полярных чувств чрезвычайно велик. У подростка пылкие чувства, подчас ничто не мо­жет остановить его в стремлении к избранной цели: для него не сущест­вует в этот миг ни нравственных препон, ни страха перед людьми и даже перед лицом смерти. Глаза его исторгают пламень страсти, взгляд непреклонен. Кроме собственной цели - весь мир ничто. Но уходит порыв. Расточительство душевной и физической энергии не проходит даром - вот он уже впал в оцепенение, он вял и бездействен. Глаза его потухли, взгляд пуст. Он опустошен и, кажется, ничто не придаст ему сил. Но еще чуть-чуть - и он вновь охвачен страстью новой цели.

Однако рефлексии на себя и других открывают в отрочестве глу­бины своего несовершенства - и подросток уходит в состояние психологического кризиса. Субъективно это тяжелые переживания. Но кризис отрочества обогащает подростка знаниями и чувствами таких глубин, о которых он даже не подозревал в детстве. Подросток через собственные душевные муки обогащает сферу своих чувств и мыслей он проходит трудную школу идентификации с собой и с другими' впервые овладевая опытом целенаправленного обособления. Все это помогает ему отстаивать свое право быть личностью.

Условия и образ жизни

Социальная ситуация в жизни отрока

Социальная ситуация как условие развития и бытия в отрочестве принципиально отличается от социальной ситуации в детстве не столь­ко по внешним обстоятельствам, сколько по внутренним причинам. Подросток продолжает жить в семье (или в учреждении интернатного типа), учиться в школе (или училище), он окружен по большей части теми же сверстниками. Однако сама социальная ситуация трансформи­руется в его сознании в совершенно новые ценностные ориентации - подросток начинает интенсивно рефлексировать на себя, на других, на общество. Теперь уже иначе расставляются акценты: семья, школа, сверстники обретают новые значения и смыслы. Для подростка проис­ходят сдвиги в шкале ценностей. Все освещается проекцией рефлексии, прежде всего самые близкие: дом, семья.

В условиях семьи.

Подросток, как правило, живет вместе со своей семьей. Он вошел в семью через свое рождение, привык к близким так, как привыкают к ним в детстве. Теперь наступает пора оценок близких.

В детстве ребенок был погружен в поле семенной идентификации. Семейное «Мы» - первая группа, которая принимается в детстве a priori, как данность. Сами родители, родственники, принадлежащий им мир вещей, семейные традиции, стиль взаимоотношений в детст­ве воспринимаются как неизменная сущность бытия. Однако, наби­рая опыт жизни, подросток открывает для себя многообразные се­мейные отношения, которые отличаются от родительской семьи. В то же время он начинает испытывать потребность расстаться с фа­мильной идентификацией, растворяющей его в лоне семьи. Он ис­пытывает потребность в более универсальной, более широкой иден­тичности и одновременно в укреплении своего собственного чувства личности, в обособлении своего «Я» от семейного «Мы». Поэтому подросток обращает свой критичный взор к семейным традициям, ценностям и фетишам.

Сама семья занимает прежние позиции по отношению к подростку.

Обычно семья относится к подростку в соответствии со сложившимися семейными (и родовыми) традициями. Здесь мы найдем про­должение тех же стилей воспитания, которые были направлены на ребенка еще в детстве.

Семья с высокой рефлексией и ответственностью понимает, что ре­бенок взрослеет, и что с этим надо считаться, изменяя стиль взаимоот­ношений. К подростку начинают относиться с учетом появившегося у него чувства взрослости. Не навязывая своего внимания, родители вы­ражают готовность обсудить его проблемы. «Как дела у тебя, Петр?», «Я готов выслушать тебя, Петр», «Я могу тебе помочь в этом, Петр». В таком ключе взрослые из хорошо рефлексирующих семей выражают готовность к сотрудничеству с подростком. Главное в такой семье - сохранение столь желанного для отрочества чувства самоуважения.

Характер подростка из семьи с высокой рефлексивностью и ответ­ственностью развивается вполне благополучно (если, конечно, здесь нет угнетающих это развитие предпосылок). Он строит свои отноше­ния с окружающими (взрослыми и сверстниками) преимущественно по адекватно лояльному типу. Ценностные ориентации подростка в такой семье направлены на проникновение в ценности всего многооб­разия реальной действительности: предметного мира, образно-знаковых систем, природы, самого социального пространства непо­средственных отношений людей. Высокая рефлексия окружения соз­дает благоприятные условия для духовного развития подростка.

Семья отчужденная. В этой семье к подростку относятся так же, как и в детстве, - им мало интересуются, избегают общения с ним и держатся от него на расстоянии. Отчужденные родители уже сделали свой вклад в развитие характера своего ребенка: он или тоже стал носителем отчужденных форм поведения и обладателем отчужденной души, или у него сложился горький комплекс собственной неполно­ценности. Тенденции развития его характера как способа взаимодей­ствия с другими людьми уже отчетливо проявляют себя: превалируют нигилистические реакции, ажиотированная агрессия или неадекватная лояльность, пассивный стиль поведения.

Подросток в такой семье чувствует себя лишним. По большей час­ти он устремляется на улицу к своим сверстникам, где ищет удовле­творения в общении. Стиль общения со сверстниками дублирует, как правило, способы его взаимодействия в семье. Отчужденная семья может ограничить возможности ребенка в развитии.

Семья авторитарная по сложившимся стереотипам продолжает предъявлять подростку те же жесткие требования, что и в детстве. Обычно, если это было принято ранее, здесь продолжают применять и физические наказания (в детстве - шлепали, теперь могут «врезать»). В авторитарной семье подросток так же одинок, несчастен и неуверен в себе, как и в детстве. Однако тенденции развития его характера уже отчетливо вырисовываются: он становится носителем авторитарного способа взаимодействия с людьми или, напротив, демонстрирует униженную неадекватную лояльность, пассивность, за которой стоит высокая невротизация неуверенного в себе подростка. Авторитарная семья также может ограничить возможности подростка в развитии.

Семья с попустительским отношением. В такой семье продолжает господствовать принцип вседозволенности: подросток уже давно «сел на голову» родителям и хорошо освоил способы манипулирования ими. Эгоизм и сопутствующая ему конфликтность - основные харак­теристики характера подростков из таких семей. Здесь подросток не­счастлив вдвойне: сам по себе возраст - уже кризис личностного раз­вития плюс еще недостатки, сформированные в его личностной пози­ции отношениями вседозволенности, чего ему никогда не предложит действительная жизнь.

Подросток из семьи с попустительским стилем отношения к нему обычно не усваивает позитивных форм общения: адекватная лояль­ность ему не известна. Он опирается на те способы воздействия на других, которые успешно питали его эгоизм все годы жизни в семье, - агрессию (которая выражается в необоснованной нетерпимой требо­вательности - «Я так хочу!», «Я сказал!») и нигилизм. Попуститель­ская семья лишает подростка возможности осознать закономерности общественных отношений и делает его несостоятельным в реальных взаимоотношениях с другими.

Семья гиперопекающая. Подросток в такой семье вырос под при­стальным вниманием и заботой родителей, у которых масса своих внутренних проблем, возникающих по большей части на основе личных трагедий и комплексов. С подростком родители по-преж­нему не расстаются, опекают его не только извне, но стремятся за­владеть и его душевными переживаниями. Здесь подросток, как и в детстве, неуверен в себе. В случае необходимости он не может дать отпор, но и не может сам построить позитивные отношения. Он пассивен, принужденно лоялен. Он инфантилен по своим социаль­ным реакциям и на эту его особенность уже реагируют сверстники, дающие ему детские прозвища типа «Малыш», «Маменькин сынок», «Детский сад» и др.

Описанные стили отношений к подростку демонстрируют лишь тенденции условий развития личности в отрочестве. Реальная жизнь может быть мягче, благополучнее, но и жестче, ужаснее, непостижи­мее. В семье может быть одновременно множество разнообразных стилей общения, обусловленных неоднородностью культурных уров­ней ее членов (дедушек, бабушек, родителей, других родственников). Подросток может стремиться к идентификации со своими родителя­ми, но может занимать и отчужденную позицию.

Вероятность жить в идеальных условиях семьи для подростка весьма затруднительна еще и потому, что он теперь сам начинает про­дуцировать свои способы общения, усвоенные в семье, что нередко настораживает и изумляет родителей: «Как ты смеешь со мной так разговаривать!», «Молоко на губах не обсохло, а он туда же!» и т.д. Привыкнув к полной зависимости своего ребенка в детстве, родители на первых порах не согласны выпустить своего отрока с отведенного для него места. Однако нормальные, здоровые психически, любящие родители все-таки стремятся решать возникающие проблемы со свои­ми подросшими детьми. Они всеми силами стараются обеспечить под­ростку чувство защищенности, создать условия для нормального су­ществования и развития.

В то же время отрок, в поисках своего «Я» отчуждаясь от родите­лей и одновременно любя их по-прежнему, учится учитывать очень разные планы человеческих чувств и поступков. Он учится заново - теперь уже на уровне возрастной отчужденности - строить новые от­ношения со своей семьей - с теми, кто растил и заботился о нем, - по своему разумению. Через жизненные коллизии в семье подросток от­крывает, что мир не делится на «белое» и «черное», что нельзя про­считать отношения чисто арифметически. Конечно же, к этим про­стым открытиям подросток подходит не вдруг. Но он начинает нака­пливать опыт и учится пониманию и компромиссам.

Подростки, живущие в деградирующих семьях, где родители дерут­ся, принимают алкоголь, наркотики, распутничают, обычно заража­ются этими недугами еще в детстве. Подросток может быть причислен к алкоголизирующей или наркотизирующей группе, если подобные проступки повторяются достаточно часто (1-2 раза в месяц). Но даже если он только попробовал из рук потерявших контроль родителей запретного зелья, он преступил тем самым нормативные обществен­ные запреты. Для подростка, еще не вкусившего запретного зелья, мотивационная готовность к употреблению алкоголя или наркотиков также чрезвычайно велика. В отдельных счастливых случаях подрос­ток из алкоголизирующей, наркотизирующей или распутной семьи начинает столь активно противостоять деградации, что ему хватает Духовных сил вырваться из предложенных жизнью условий существо­вания и идти своим путем.

В неполной семье (здесь чаще нет отца) подросток начинает себя чув­ствовать особенно некомфортно. Ведь именно в этот период возникает острое чувство потребности в отце, ибо половая идентификация у под­ростков осуществляется в соотнесении себя с родителями обоего пола. Кроме того, для подростка очень значима его общая социальная ситуа­ция, которая формируется, помимо прочего, и составом семьи. Наличие обоих родителей положительно представляет подростка в среде ровес­ников. Отсутствие отца ослабляет его социальную позицию.

Подросток в приемной семье - сложная проблема в отрочестве, осо­бенно, если он знает, что его отец и мать не являются биологическими родителями. Если же ему повезло и он обрел хорошую семью, он все-таки постоянно испытывает внутреннее напряжение и неуверенность в том, как к нему относятся его приемные родители. В то же время его волнует и то, как оценивают лично его сверстники в связи с тем, что он не имеет кровной семьи.

Особая проблема в современной российской семье - взаимоотно­шения по поводу вещной и финансовой зависимости подростка. До недавнего времени (до 1991 г.) подростки в подавляющем числе случа­ев полностью зависели от финансового положения семьи и от педаго­гических взглядов родителей относительно карманных денег подрос­шего чада. Взрослые нередко пользовались этим «рычагом», стремясь привести своего ребенка к повиновению. Подросток зачастую попа­дал в тупиковое положение: он жаждал свободы и не мог избавиться от столь обидной финансовой зависимости. Последствия такой ситуа­ции оказывались печальными: они приводили к побегам из дома, к воровству, к групповому ограблению, случалось - и к попыткам са­моубийства. Конечно, не только финансовые проблемы были и оста­ются источником конфронтации в семье взрослых и подростка.

Сегодня экономическая ситуация иная; подростки могут сами че­стно подработать, продавая газеты, моя машины, работая курьерами и т.д. Однако возможность подработать самостоятельно может внести в семейные отношения и определенную напряженность. Родители, подогревающие мысль о том, что «мы тебя кормим и поим, одеваем и обуваем», рискуют тем, что однажды, почувствовав себя «экономи­чески самостоятельным», подросток громогласно, с циничной ухмыл­кой предложит возместить расходы или отделиться и питаться и оде­вать себя отдельно. Кроме этого напряженность в семье могут вы­звать и внешние социальные проблемы.

Обретение финансовой самостоятельности в наше время весьма опасно для подростков с социальной и психологической точек зрения. В России для них нет пока традиционных способов зарабатывания денег. Подросток может легко оказаться втянутым в теневые финан­совые отношения взрослых. Поэтому проблема «Дети и деньги» весь­ма актуальна для каждой семьи, в которой подрастают дети.

Деньги, являясь знаком благосостояния, в то же время выступают как эквивалент вещи. Подросток оценивает вещи, принадлежащие семье, как престижные или как не имеющие ценности. Современный подросток может, исходя из критериев стоимости вещей, начать оце­нивать свою семью как «богатую» или как «бедную». Оценка матери­альных предметов, принадлежащих семье или отсутствующих в семье, может стать критерием достоинств родителей.

Особенно остро такие тенденции проявляются в исторические моменты, производящие перелом, переворот, разлом, преобразова­ние и другие радикальные перестройки. Так, сегодня в России сло­жившиеся прежде в культуре оценки обретают иные значения: пере­страивается отношение к предметному миру, к межличностным от­ношениям. Место отдельного человека или семьи среди других лю­дей определяется теперь в большей мере, чем прежде, не только лич­ными качествами, но и обслуживающими вещами, которые репре­зентируют их в социальных отношениях (дом, квартира, произведе­ния искусства, денежные знаки, земля и другие престижные в кон­кретный момент развития общества вещи). Сегодня общество нахо­дится в состоянии маргинальности, что сказывается непосредствен­но на сензитивных к социальным явлениям подростках.

Особые условия жизни в отрочестве - пребывание в учреждениях интернатного типа. Если подростки находятся здесь с первых лет (с младенчества) и раннего возраста, они адаптируются к жизни в та­ком учреждении. Они достаточно хорошо чувствуют специфику взаимоотношений служащих здесь взрослых, ориентируются в офи­циальной и неофициальной их иерархии и, исходя из реального их поведения, хорошо знают им цену. В то же время подросток, живу­щий в интернате, достаточно тонко ориентируется в иерархии меж­личностных отношений и интуитивно стремится найти в ней свое место. Как об этом уже говорилось выше, еще в детстве у детей сти­хийно складывается детдомовская солидарность, выражаемая в по­зиции «Мы». Это психологическое образование хотя и возникает в детстве, но по-настоящему формируется именно в отрочестве. «Свои» пользуются защитой вне дома перед теми, кто из семьи, - это «чужие». Здесь особая нормативность: чужого можно провести (и это будет предметом особой похвальбы). При этом детдомовский подросток вполне отдает себе отчет в возможных последствиях.

У подростков, лишенных родительского попечительства, масса проблем, которые неведомы их сверстникам из нормальной семьи. Эти подростки психологически отчуждены от людей («Они»), и это дает им свободу к правонарушениям. Скученность во всех помеще­ниях приводит к необходимости постоянно контактировать с дру­гими, что создает эмоциональное напряжение, тревожность и одно­временно усиливает агрессию. В условиях интерната у подростков складывается агрессивный, игнорирующий или пассивный тип пове­дения и эмоционального реагирования. Адекватный лояльный тип поведения формируется крайне редко, если подросток обладает внутренней силой и его ценностные ориентации направляют его на идентификацию с идеалом или с реальным человеком, счастливо встреченным им.

Подросток, попавший в интернат из хорошей семьи в результате трагических обстоятельств (неожиданная смерть обоих родителей, например), оказывается вдвойне несчастным: с одной стороны, он страдает из-за столь трагического сиротства - неожиданного лишения родителей, с другой - из-за новых, неведомых для него условий суще­ствования. В учреждении интернатного типа стиль взаимоотношений и взрослых, и детей ужасает его. Подросток в силу малого жизненного опыта, несформированности его как личности ощущает свое пребы­вание в интернате как крах всей своей жизни. Чувствуя принципиаль­ное отличие новенького, прибывшего из благополучной семьи, собст­венно интернатские подростки могут начать притеснять его, мстя ему за его благополучную прежнюю жизнь. Здесь много нюансов - ведь каждый вновь поступивший привносит в общение сверстников свою культуру, свою особую личность из другой, также особой жизни. Од­нако сильный духовно, лидер по натуре, новенький может повести за собой своих сверстников из детского дома.

Как бы ни складывались условия жизни в подростковом возрас­те, ориентация на семью и потребность в ней в этот период жизни чрезвычайные.

 

В школе и в училище.

В отрочестве, как и в детстве, подросток продолжает посещать школу или переходит в училище. Однако в от­рочестве меняется внутренняя позиция по отношению к школе и уче­нию. Так, если в детстве, в младших классах, ребенок был психологи­чески поглощен самой учебной деятельностью, то теперь подростка в большой мере занимают собственно взаимоотношения со сверстника­ми. Именно взаимоотношения становятся основой внутреннего инте­реса в отрочестве.

Подросток, не игнорируя ученье, придает особое значение общению. В общении со сверстниками он расширяет границы своих знаний, раз­вивается в умственном отношении, делясь своими знаниями и демонст­рируя освоенные способы умственной деятельности. Общаясь со свер­стниками, подросток постигает разные формы взаимодействий челове­ка с человеком, учится рефлексии на возможные результаты своего и чужого поступка, высказывания, эмоционального проявления.

Если в детстве особая школа социальных отношений игра, то в от­рочестве этой школой становится общение. Именно в этот период подросток учится осмысливать свои конформные и негативные реак­ции на предлагаемые ситуации, отстаивать право на самостоятельный выбор возможного поведения, учится подавлять импульсивные дейст­вия (какими бы они ни были: стереотипными, сложившимися в семье или идущими от непосредственной эмоциональной реакции на неожи­данно новую для него ситуацию).

Так как большую часть времени подросток проводит в школе, то правильно считать, что в стенах школы создаются условия для развития его личности. Эти условия могут формировать взрослые. Взрос­лый друг, взрослый кумир - довольно редкое явление в индивидуаль­ной жизни подростка. В этом возрасте уважаемый взрослый чаще всего достояние подростковой группы, если это учитель, руководи­тель спортивной секции, научного объединения и др. Другое дело - кассовый кумир (например, певец). Он является предметом обожания у многих, объединяя их одной общей эмоцией, что чрезвычайно ценно для подростков. И в том и в другом случае взрослые выступают для отроков в качестве некоего значимого человека, который становится предметом группового обожания и подражания. Очень важно поэто­му, кто из взрослых занял этот пьедестал.

И все-таки для отрока наиболее значим другой отрок. «Я» отрока жаждет соединиться с «Я» другого отрока. И самые сладкие часы их жизни, когда наконец-то они могут вновь встретиться. Это обычно происходит после школы. Вторая часть дня может проходить для подростка в более разнообразных условиях: дома, в спортивных клу­бах, в творческих художественных объединениях, а также в местах, которые могут быть скрыты от контролирующего ока общественного мнения - будь то двор, лестничная площадка дома или поляна в лесу. Главное  - сумерки и наступающая ночь не только доставляют эмо­циональные чувства, но и подтверждают взрослость отрока, который оторвался от детства и теперь уже может себе позволить не идти спать, а быть с приятелями.

Конечно же, каждое историческое время дарует нам светлых от­роков, которые размышляют о смысле жизни, о духовном в челове­ке, о своем предназначении в жизни, как и обо всем другом, цени­мом человечеством во все времена. Ведь подростков окружают жи­вопись, музыка, книги и прекрасные люди, готовые раскрыть перед ними духовное богатство человечества. Едва притронувшись к воз­вышенному, отрок тут же стремится поделиться своими чувствами и мыслями со сверстником. Он же может не делиться - делиться это его сущностная особенность.

В то же время каждое историческое время формирует и других подростков, тяжелых для себя и окружающих, которые идут по жизни через темные стороны человеческого бытия. Эти подростки кучкуются возле злачных мест, присваивая агрессивные формы воздействия на окружающих. И здесь они делятся друг с другом своим опытом.

Для некоторых подростков именно в этом возрасте судьба как бы уже предопределена: разнополюсные ориентации в отрочестве уже определили жизненный путь, внутреннее отношение к себе и другим. Но жизнь в действительности куда сложнее: неожиданные катаклизмы в один момент могут сломать отрока или долго не давать ему прийти в себя; в то же самое время в жизни отрока может произойти такое событие, в результате которого он как бы заново увидит мир, в его сознании произойдет переворот и он станет «другим человеком».

Безусловно, социальная ситуация жизни отрока во многом опреде­ляет его становление как личности. Но в ней самой нет тех определен­ных условий, конкретных людей и обстоятельств, которые всякий раз со всей определенностью оказывали бы на отрока исключительно благотворное или исключительно негативное влияние. Да и сами от­роки крайне редко бывают однозначно чистыми и духовными или «грязными» и «низменными»: сколь разнообразны условия жизни, столь многогранны и отроки.

Конкретное время, безусловно, определяет во многом ориентации сензитивного к нему отрочества: «каковы веки, таковы и человеки». Однако время «сегодня» в действительности несет в себе пласты куль­туры предшествующих поколений, в то же время вбирая в себя утопии и антиутопии, создаваемые человечеством, обращенным в будущее. Все это формирует общий фон социальной ситуации, влияющей на развитие личности отрока.

Социальная ситуация обладает таким разнообразием условий и всевозможных провокаций для испытания подростком самого себя, что взрослый в силу уже сложившихся ценностей подчас не может даже их себе представить. Подросток может стремиться к самому прекрасному достоянию человеческого духа. Для этого он идет в консерваторию, в картинную галерею, в разнообразные музеи, едет в экспедиции в поисках памятников архитектуры, путешествует и т.д. Он же может обследовать катакомбы, искать контакты с без­домными в предвкушении неизведанного, изучая меру человеческого падения. Можно сказать, что в отрочестве происходит чрезвычайное расширение социальных условий бытия подростка: и в пространст­венном отношении, и в плане увеличения диапазона духовных проб. В отрочестве человек стремится пройти через все, чтобы затем об­рести себя. Конечно, это опасное стремление для несформировав­шейся личности. На этом пути без поддержки со стороны взрослого друга подросток может остаться в асоциальном пространстве, так и не поднявшись на высоты духовной жизни.

УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОРИЕНТАЦИЯ НА ТРУД

Учебная деятельность.

Учеба в школе или в училище занимает большое место в жизни подростка.

Позитивное здесь - готовность подростка к тем видам учебной деятельности, которые делают его более взрослым в его собственных глазах. Такая готовность может быть одним из мотивов учения. Для подростка становятся привлекательными самостоятельные формы занятий. Подростку это импонирует, и он легче осваивает способы действия, когда учитель лишь помогает ему.

Конечно, интерес к учебному предмету во многом связан с каче­ством преподавания. Большое значение имеют подача материала учителем, умение увлекательно и доходчиво объяснить материал, что активизирует интерес, усиливает мотивацию учения. Постепен­но на основе познавательной потребности формируются устойчивые познавательные интересы, ведущие к позитивному отношению к учебным предметам в целом.

В этом возрасте возникают новые мотивы учения, связанные с осознанием жизненной перспективы, своего места в будущем, профес­сиональных намерений, идеала.

Знания приобретают особую значимость для развития личности подростка. Они являются той ценностью, которая обеспечивает подро­стку расширение собственно сознания и значимое место среди сверстни­ков. Именно в подростковом возрасте прикладываются специальные усилия для расширения житейских, художественных и научных знаний. Подросток жадно усваивает житейский опыт значимых людей, что дает ему возможность ориентироваться в обыденной жизни. В то же время впервые подросток начинает сам искать художественные и научные знания. Вместе со сверстниками он ездит в художественные и научно-просветительские музеи, ходит на лекции, в театры.

Эрудированный подросток пользуется авторитетом у сверстников как носитель особого фетиша, что побуждает его приумножать свои знания. При этом сами по себе знания доставляют подростку истин­ную радость и развивают его мыслительные способности.

Знания, которые получает подросток в процессе учебной деятельно­сти в школе, также могут приносить ему удовлетворение. Однако здесь есть одна особенность: в школе подросток не выбирает сам постигае­мые знания. В результате можно видеть, что некоторые подростки лег­ко, без принуждения, усваивают любые школьные знания; другие - лишь избранные предметы. Если подросток не видит жизненного значения определенных знаний, то у него исчезает интерес, может возникнуть отрицательное отношение к соответствующим учебным предметам.

Успех или неуспех в учении также влияет на формирование отно­шения к учебным предметам. Успех вызывает положительные эмоции, позитивное отношение к предмету и стремление развиваться в этом отношении. Неуспех порождает негативные эмоции, отрицательное отношение к предмету и желание прервать занятия.

Важным стимулом к учению являются притязания на признание среди сверстников. Высокий статус может быть достигнут с помощью хороших знаний: при этом для подростка продолжают иметь значение оценки. Высокая оценка дает возможность подтвердить свои способ­ности. Совпадение оценки и самооценки важно для эмоционального благополучия подростка. В противном случае могут возникнуть внут­ренний дискомфорт и даже конфликт.

Понятно, что устойчивые учебные мотивы формируются на основе познавательной потребности и познавательных интересов. Познава­тельные интересы подростков сильно различаются. У одних они ха­рактеризуются неопределенностью, изменчивостью и ситуативностью. У других проявляются применительно к узкому кругу учебных пред­метов, у третьих - к большинству из них. При этом учащихся могут интересовать различные стороны предметов: фактологический мате­риал, сущность явлений, использование в практике.

Овладение учебным материалом требует от подростков более высо­кого уровня учебно-познавательной деятельности, чем в младших клас­сах. Им предстоит усвоить научные понятия, системы знаков. Новые требования к усвоению знаний способствуют постепенному развитию теоретического мышления, интеллектуализации познавательной сферы.

Новые требования учебный материал предъявляет и к процессам восприятия. Подростку необходимо не просто запомнить схему, ка­кое-то изображение, а уметь в них разобраться, что является условием успешного усвоения учебного материала. Таким образом постепенно происходит интеллектуализация процессов восприятия, развивается способность выделять главное, существенное.

Усвоению материала младшим подросткам может мешать уста­новка только на механическое запоминание. Объем учебного мате­риала велик, и воспроизвести его, пользуясь только старыми приемами запоминания, с помощью неоднократного повторения, сложно. Наи­большую эффективность воспроизведения обеспечивает анализ со­держания материала, логики его построения, выделение существенно­го. Подростки, использующие мышление при запоминании, имеют пре­имущества перед теми, кто запоминает механически. Развитая речь, умение выражать мысль своими словами, творческое воображение со­действуют овладению учебным материалом. Сами подростки при этом особое значение придают развитию собственной речи - ведь речь во многом определяет успех в общении.

Сфера общения в отрочестве выходит за пределы семьи и школы. У подростка появляется необходимость дифференцированного отноше­ния к собеседникам. В связи с этим ускоряется формирование плани­рующей функции. Изменяется и содержание устных высказываний, все большее место в них занимает описание, растет число слов, словосо­четаний и фраз оценочного характера. Повествования делаются более целенаправленными, последовательными и четкими в композицион­ном отношении; возрастает объем устных высказываний, их синтак­сический строй становится все более разнообразным и развернутым. Заметно развивается экспрессивная функция, выражаемая не только описанием, но и интонацией.

Однако в отрочестве можно наблюдать некоторую разорванность, прерывистость звучания устной речи, которая возникает из-за недос­таточного развития у подростка способности прогнозирования: часто последующая мысль теряется или он затрудняется ее выразить. Предложения в устной речи нередко наплывают друг на друга, образуя нерасчлененное целое, в речи присутствует масса обрывков несформулированных предложений. Темп речи подростков, как правило, неравномерно ускоренный: пропускаются необходимые синтаксические паузы; много несинтаксических пауз (психологических и физиологи­ческих). Из-за обостренной рефлексии на собеседника подросток во время построения речи слишком напрягается эмоционально. Как пра­вило, подростки мыслят лучше, чем оформляют свою мысль в пред­ложение. Так, в сочинениях многие могут легко переставлять предло­жения, что свидетельствует об их недостаточной связности.

Все большее значение для подростка приобретают теоретическое мышление, способность устанавливать максимальное количество смы­словых связей в изучаемом материале.

Ориентация на труд и общественно полезную деятельность.

 В ориентации на труд, в формировании интересов, склонностей и спо­собностей у подростков большую роль играет активная проба сил в различных областях трудовой деятельности. При этом ориентации во многом определяются возможностью личного самоутверждения и самосовершенствования. В наше время подросток получил новую мотивацию для участия в трудовой деятельности - это возможность заработать деньги. При этом подростки еще недостаточно оценива­ют значение таких качеств личности, как трудолюбие, упорство в достижении поставленных целей. Особенно это относится к город­ским подросткам. Они обычно быстро загораются трудовым энту­зиазмом и быстро охладевают, ведь в городской квартире у них нет постоянных достаточно серьезных обязанностей. Сельские подрост­ки чаще имеют привычку к систематическому труду, у них может быть развито чувство ответственности.

Однако именно в отрочестве многие подростки испытывают по­требность в профессиональном самоопределении, что связано с общей тенденцией этого возраста найти свое место в жизни. Подросток на­чинает с нарастающим интересом присматриваться к многообразию профессий. Осуществляя предварительный выбор, он оценивает раз­ные виды деятельности с точки зрения своих интересов и склонностей, а также с точки зрения общественных ценностных ориентации.

Здесь важно вовремя увидеть склонности подростка и поддержать его. В настоящее время ситуация складывается таким образом, что любой труд оценивается как общественно значимый. Поэтому важно правильно сориентировать подростка на качество труда, на ответственное отношение к результату труда.

Подростки, имеющие проблемы в усвоении общих знаний на уров­не требований государственной школы или частного лицея, получают возможность реализовать себя, обучаясь прикладному мастерству в разного рода училищах. Сфера производства предметного мира испо­кон веков ценима в человеческой культуре. Подросток может учиться производить:

Ø         предметы, необходимые человеку в обыденной жизни и в труде;

Ø         эстетические предметы, украшающие нашу повсеместную жизнь (от одежды до произведений ювелиров, краснодеревщиков и дизайнеров);

Ø         кондитерские и гастрономические продукты, дарующие людям радость от вкусовых ощущений, запаха и эстетического их вида на праздничном столе или за прилавком кафе, магазина.

Подростки, имея возможность многообразного приложения своих способностей, получая удовлетворение от своего чувства творческого потенциала, становятся уверенными в сегодняшнем дне и в своем буду­щем. Они начинают планировать свою взрослую жизнь в нормативном пространстве общества, начинают дорожить своей профессией. Все это определяет социальную защищенность человека в обществе.

Подростки обычно участвуют во многих разнообразных видах деятельности: в учебно-образовательном труде, в общественно-поли­тической жизни, в организаторском труде, в общественно полезной работе и т.п.

По объему затрачиваемого времени подросток в современных ус­ловиях занят в наибольшей мере учебой, если он, конечно, учится. Но учение, сохраняя актуальность, по психологической роли не является теперь ведущей деятельностью для подавляющего числа школьников. Подростки, стремясь занять значимое место среди людей, выходят за рамки учебной деятельности, которая выступает для них как неукос­нительная обязанность возраста, и ищут применения себе в межлично­стном общении по поводу разнообразных значимых для них дел. Сю­да входят физическая культура, совместный физический труд, направ­ленный на изготовление рукотворных предметов; совместная интел­лектуальная деятельность, направленная на обогащение себя рефлек­сивными способностями и новыми знаниями; общественно-полити­ческая деятельность и др.

В число огромного разнообразия приложения подростковой ак­тивности входит общественно полезная деятельность.

Исследованием общественно полезной деятельности в 60-80-е годы в нашей стране занимался Д. И. Фельдштейн, который отнес эту дея­тельность подростков к ведущему типу. В качестве отправных поло­жений для исследования выступали следующие.

Во-первых, способность подростков осознавать свои растущие возможности, которые дают основания реализовать потребность в самостоятельности, потребность в признании со стороны взрослых его прав, его потенциальных возможностей.

Во-вторых, развитие у подростков ориентированности в нормах человеческих отношений.

Д. И. Фельдштейн показал, что подростки стремятся утвердить и раскрыть себя в реальных отношениях общественно полезной дея­тельности. Было выявлено «привычно положительное отношение большинства подростков к общественно полезной деятельности... Об этом свидетельствуют данные опросников, анкет, бесед, сочинений».

Как оказалось в связи с переустройством государственной систе­мы с 1991 г., потребность в общественно полезной деятельности не исчезла - она является потребностью возраста и прямо не зависит от государственной системы. Для подростков 70-80-х годов было зна­чимым участие в радиофикации школы, озеленении территории, труде в ученических производственных бригадах, строительных отрядах, лагерях труда и отдыха. Подростки 90-х годов, по сущест­ву, готовы делать то же самое. Архаичными сегодня могут звучать лишь прежние названия отдельных видов общественно полезной деятельности, а сама деятельность для подростков, безусловно, зна­чима. Так, в 90-е годы подростки в рамках программы «Дети Рос­сии», проводимой в ВДЦ «Орленок» в течение ряда лет, участвовали в социально полезной деятельности по оказанию помощи престаре­лым жителям окрестных поселков. Они убирали в домах, чинили заборы, работали на огородах у пожилых одиноких людей. Они делали это добровольно, не на случайном порыве, а систематически. О чувстве удовлетворения от общественно полезной деятельности подростки писали в своих рефлексивных самоотчетах.

К числу современных мероприятий, связанных с общественно по­лезной деятельностью, можно отнести участие подростков летом 1996г. в предвыборной агитации. Подростки активно участвовали в работе избирательных комиссий. Они разрабатывали обращения к взрослым о необходимости принять персональное участие в выборах. Обращения расклеивали и раздавали избирателям в руки. Непосред­ственное общение с населением с целью повышения его электоральной активности способствовало появлению у этих подростков духа высо­кой гражданской позиции, что побудило их специально изучать граждановедение, Конституцию РФ и Права человека. Все проведенные мероприятия и совместно принятые подростками решения способст­вовали активизации их гражданского сознания в плане общей соци­альной позиции: каждый понял для себя, что долгом человека как гражданина является необходимость выбора.

Идея выбора жизненного пути, выбора своих ценностных ориен­таций, своего идеала, своего друга, своей профессии должна стать основополагающей целью отрочества. Подростки, поняв глубинный смысл и ценность выбора, как самостоятельного интеллектуального и волевого акта, утверждающего собственное «Я», собственный почин обретают самоидентичность и готовность взять на себя ответственность за свой выбор.

Общение подростка со взрослыми.

В отрочестве общение с роди­телями, учителями и другими взрослыми начинает складываться под влиянием возникающего чувства взрослости. Подростки начинают оказывать сопротивление по отношению к ранее выполняемым тре­бованиям со стороны взрослых, активнее отстаивать свои права на самостоятельность, отождествляемую в их понимании со взрослостью. Они болезненно реагируют на реальные или кажущиеся ущем­ления своих прав, пытаются ограничить претензии взрослых по от­ношению к себе.

Несмотря на внешние противодействия, проявляемые по отноше­нию к взрослому, подросток испытывает потребность в поддержке. Особо благоприятной является ситуация, когда взрослый выступает в качестве друга. В этом случае взрослый может значительно облегчить подростку поиск его места в системе новых, складывающихся взаимо­действий, помочь оценить свои способности и возможности, лучше познать себя. Совместная деятельность, общее времяпрепровождение помогают подростку по-новому узнать сотрудничающих с ним взрос­лых. В результате создаются более глубокие эмоциональные и духов­ные контакты, поддерживающие подростка в жизни.

В связи с легкой ранимостью подростка для взрослого очень важно найти формы налаживания и поддержания этих контактов. Подрос­ток испытывает потребность поделиться своими переживаниями, рас­сказать о событиях своей жизни, но самому ему трудно начать столь близкое общение.

Большое значение в этот период имеют единые требования к под­ростку в семье. Сам он больше притязает на определенные права, чем стремится к принятию на себя обязанностей. Если подросток почувст­вует, что от него многого ожидают, он может пытаться уклониться от выполнения обязанностей под прикрытием наиболее «доброго» взрослого. Поэтому для освоения подростком новой системы отноше­ний важна аргументация требований, исходящих от взрослого. Про­стое навязывание требований, как правило, отвергается.

В случаях, когда взрослые относятся к подросткам как к маленьким детям, они выражают протесты в различных формах, проявляют непод­чинение с целью изменить сложившиеся ранее отношения. И взрослые постепенно под воздействием притязаний подростков вынуждены пере­ходить к новым формам взаимодействия с ними. Этот процесс далеко не всегда проходит безболезненно, так как на восприятие взрослыми под­ростков как подчиненных и зависимых от них влияет множество факто­ров. Среди них необходимо выделить экономический фактор (подрос­ток материально зависим от родителей) и социальный (подросток со­храняет социальное положение ученика). В результате между подрост­ками и взрослыми могут возникать конфликты.

Общение подростка во многом обусловливается изменчивостью его настроения. На протяжении небольшого промежутка времени оно может меняться на прямо противоположное. Изменчивость настрое­ний ведет к неадекватности реакций подростка. Так, реакция эманси­пации, проявляющаяся к стремлении высвободиться из-под опеки старших, может принимать под влиянием момента такие крайние формы выражения, как побеги из дома.

Неустойчивость подростка, неумение оказать сопротивление дав­лению со стороны взрослых зачастую ведут к «уходам» из ситуации. Поведение подростка также в определенной степени характеризуется детскими реакциями. При чрезмерных ожиданиях от подростка, свя­занных с непосильными для него нагрузками, или при уменьшении внимания со стороны близких может следовать реакция оппозиции, характеризующаяся тем, что он разными способами пытается вернуть внимание, переключить его с кого-то другого на себя.

Характерными для подросткового возраста являются имитации чьего-либо поведения. Чаще имитируется поведение значимого взрос­лого, достигшего определенного успеха, причем в первую очередь обращается внимание на внешнюю сторону. При недостаточной кри­тичности и несамостоятельности в суждениях такой образец для под­ражания может оказать негативное влияние на поведение подростка. Сравнительно редко проявляется у подростков отрицательная имита­ция, когда определенный человек выбирается в качестве отрицатель­ного образца. Зачастую это бывает кто-либо из родителей, причинив­ших много горя и обид подростку.

Слабость и неудачливость в какой-либо одной области подрос­ток стремится компенсировать успехами в другой. Причем сравни­тельно часто встречаются формы гиперкомпенсации, когда для само­реализации выбирается область деятельности, представляющая наи­большие трудности.

В ряде случаев позиции взрослых по отношению к подростку не­благоприятны для его развития. Так, авторитарная позиция по отношению к подростку может стать условием, искажающим его психиче­ское и социальное развитие.

 

Руслан (13 лет) воспитывается авторитарной матерью. Отчим общается доброже­лательно и лояльно. В отношениях с сыном мать жестко доминирует во всем, не давая никакой инициативы Руслану. Мать занимается бизнесом и может обеспечить сыну престижный лицей, обучение языкам, теннису, танцам, музыке. Но при этом жестко общается и контролирует сына. Подросток боится и испытывает негативные чувства к матери. «Ненавижу ее! Готов убить!» - часто говорит он, мучительно подавляя слезы бессильной ярости.

Руслан обнаруживает социальный инфантилизм и потенциальную готовность к жест­кой авторитарности. Авторитарный стиль отношения к сыну матери приводит к тому, что подросток в качестве защиты себя от агрессии пользуется ложью в объяснении своих поступков и мотивов. Со сверстниками у него проблемы в общении, друзей нет.

Данил (15 лет) живет в семье с авторитарным отцом и попустительской матерью. Отец агрессивно доминирует во всех сферах жизни семьи, при этом он постоянно ука­зывает сыну на то, что он должен быть ему обязан за стол, одежду, крышу над головой. Когда отец шутит, он ждет, что сын будет смеяться его шуткам. Когда отец в хорошем расположении духа, он ждет, что сын будет лоялен и приветлив. Если реакции сына не соответствуют его ожиданиям, отец яростно, безудержно кричит.

Данил убегал из дома, угрожает спалить дом. (По материалам В. С. Мухиной.)

 

Тяготы авторитарного стиля - это не только проблема отношений детей и родителей. За этим стоит формирующийся стиль отношений подростка к другим людям. Где, как ему кажется, он ненаказуем, под­росток из авторитарной семьи обычно жестко общается со сверстни­ками, выражает неуважение к взрослым, явно демонстрирует свою свободу, нарушая нормы поведения в общественных местах. С посто­ронними людьми такой подросток или беспомощно застенчив (гово­рит тихим голосом, опускает глаза), или расхлябанно дурашлив и неуважителен. В то же время в семье с благополучными отношениями подросток уже способен соответствовать общественным ожиданиям в сфере общения и быть достаточно прогнозируемым.

Недостаток внимания, заботы и руководства, формализм взрослых болезненно воспринимаются подростком. Он чувствует себя лишним, ибо является источником обременяющих хлопот. Подросток в подоб­ных случаях обычно начинает жить своей тайной жизнью.

Чрезмерная опека и контроль, необходимый, по мнению родите­лей, также нередко приносят негативные последствия: подросток ока­зывается лишенным возможности быть самостоятельным, научиться пользоваться свободой. В этом случае у него активизируется стремле­ние к самостоятельности. Взрослые же нередко реагируют на это уже­сточением контроля, изоляцией своего чада от сверстников. В резуль­тате противостояние подростка и родителей лишь возрастает.

Чрезмерное покровительство, стремление освободить подростка от трудностей и неприятных обязанностей приводят к дезориентации, неспособности к объективной рефлексии. Ребенок, привыкший к всеобщему вниманию, рано или поздно попадает в кризисную ситуацию. Неадекватно высокий уровень притязаний и жажда внимания не соче­таются с малым опытом преодоления сложных ситуаций.

Вместе с тем многие подростки стремятся избегать конфликтов, пытаясь скрыть недозволенные поступки. Стремление к явным кон­фликтам с родителями проявляется сравнительно редко. Скорее ис­пользуются внешние формы отстаивания своей независимости, такие, например, как дерзость в общении. Подростка может привлекать оре­ол дерзости как символ его личной свободы. Однако подросток в дей­ствительности сензитивен к культурным ожиданиям его поведения в отношении к родителям.

В каждой культуре есть доминирующий образ родителей, который, в свою очередь, контролирует позиции матери и отца в отношении к ребенку. Так, американская ментальность выделяет образ «мамочки», который Э. Эриксон распознает по ряду признаков как исторически сложившийся феномен.

Признаки «мамочки» по Э. Эриксону:

1. «Мамочка» - бесспорный авторитет в вопросах нравов и нравственности в своем доме и (через клубы) в своей общине; тем не менее, она так или иначе позволяет себе оставаться тщеславной в своем облике, эгоистичной в своих требованиях и инфан­тильной в своих эмоциях.

2. В любой ситуации, где это расхождение приходит в столкновение с почтением, которого она требует от своих детей, она винит детей, но никогда не винит себя.

3. Таким образом, она искусственно поддерживает то, что Рут Бенедикт (Ruth  Benedict) назвала разрывом между статусом ребенка и статусом взрослого, без наде­ления этой дифференциации более высоким смыслом, проистекающим из высшего примера.

4. Она демонстрирует непреклонную враждебность к любому свободному выраже­нию самых наивных форм чувственного и сексуального удовольствия со стороны своих детей и достаточно ясно дает понять, что их отец, с его сексуальными притязаниями, смертельно ей наскучил. Однако сама, по-видимому, вовсе не расположена с возрастом жертвовать такими внешними знаками сексуальной конкуренции, как слишком моло­дежные наряды, ужимки эксгибиционизма и макияж. Вдобавок у нее развивается жад­ный интерес к сексуальным проявлениям в книгах, фильмах и разговорах.

5. Она учит воздержанию и самоконтролю, но сама не способна ограничить по­требление лишних калорий хотя бы для того, чтобы влезать в те самые наряды, кото­рые она предпочитает.

6. Она ожидает, что ее дети не будут давать себе никаких поблажек, тогда как сама ипохондрически обеспокоена собственным благополучием.

7. Она стоит стеной за высшие ценности традиции, хотя сама не хочет становиться «старушкой». На самом деле она смертельно боится того статуса, который в прошлые времена был плодом богатой жизни, а именно статуса бабушки.

Пожалуй, этого будет достаточно, чтобы показать: «мамочка» - это образ женщи­ны, в жизненном цикле которой остатки инфантильности соединяются с рано насту­пившей старостью, вытесняя средний диапазон женской зрелости, в результате чего она становится эгоцентричной и косной. Фактически как женщина и как мать она не доверяет своим собственным чувствам. Даже ее сверхозабоченность вызывает вместо доверия прочное недоверие.

Немецкая ментальность выделяет образ «немецкого отца», кото­рый выступает в роли главы и тирана, преданного государству чело­века. Отчужденность и строгость «немецкого отца» традиционно воз­рождаются из истории культуры.

Российская ментальность состоит в неоднозначности образов ро­дителей - ведь Россия безгранично распростерта в разных параллелях и меридианах Востока и Запада северных и южных широт, в разных этнических (более 200) и религиозных воплощениях.

Описанные выше стили родительского общения и воспитания дают возможность представить варианты условий, создавае­мых подросткам родительскими семьями и школьными учителями. Именно разнообразие стилей, которое получает подросток в каждо­дневном общении со взрослыми, обучает его стратегиям общения в реальном взаимодействии людей.

Общение со сверстниками.

В отрочестве, как хорошо известно, об­щение со сверстниками приобретает совершенно исключительную значимость. В отношениях исходного возрастного равенства подрост­ки отрабатывают способы взаимоотношений, проходят особую шко­лу социальных отношений.

В своей среде, взаимодействуя друг с другом, подростки учатся рефлексии на себя и сверстника. Взаимная заинтересованность, совме­стное постижение окружающего мира и друг друга становятся само­ценными. Общение оказывается настолько притягательным, что дети забывают об уроках и домашних обязанностях. Связи с родителями, столь эмоциональные в детские годы, становятся не столь непосредст­венными. Подросток теперь менее зависит от родителей, чем в детст­ве. Свои дела, планы, тайны он доверяет уже не родителям, а обретен­ному другу. При этом в категорической форме отстаивает право на дружбу со своим сверстником, не терпит никаких обсуждений и ком­ментариев по поводу не только недостатков, но и достоинств друга. Обсуждение личности друга в любой форме, даже в форме похвалы, воспринимается как покушение на его право выбора, его свободу. В отношениях со сверстниками подросток стремится реализовать свою личность, определить свои возможности в общении. Чтобы осу­ществлять эти стремления, ему нужны личная свобода и личная ответ­ственность. И он отстаивает эту личную свободу как право на взрослость. При этом по отношению к родителям подросток, как правило, занимает негативную позицию.

Успехи в среде сверстников в отрочестве ценятся более всего. В подростковых объединениях в зависимости от общего уровня раз­вития и воспитания стихийно формируются свои кодексы чести. Ко­нечно, в целом нормы и правила заимствуются из отношений взрос­лых. Однако здесь пристально контролируется то, как каждый отстаивает свою честь, как осуществляются отношения с точки зрения равенства и свободы каждого. Здесь высоко ценятся верность, чест­ность и караются предательство, измена, нарушение данного слова, эгоизм, жадность и т.п.

Нормативность в подростковых группах формируется стихийно, контроль за ней осуществляется в максималистских формах. Если подросток подвел, предал, бросил, он может быть избит, ему могут объявить бойкот и оставить в одиночестве. Подростки жестко оцени­вают сверстников, которые в своем развитии еще не достигли уровня самоуважения, не имеют собственного мнения, не умеют отстаивать свои интересы.

Перечисленные отроческие ориентации в общении, конечно же, в целом совпадают с ориентациями взрослых. Однако оценка поступ­ков сверстников идет более максималистично и эмоционально, чем у взрослых.

При всей ориентации на утверждение себя среди сверстников под­ростки отличаются крайним конформизмом в подростковой группе. Один зависит от всех, стремится к сверстникам и подчас готов выпол­нить то, на что его подталкивает группа. Группа создает чувство «Мы», которое поддерживает подростка и укрепляет его внутренние позиции. Очень часто подростки для усиления этого «Мы» прибегают к автономной групповой речи, к автономным невербальным знакам; в этом возрасте подростки начинают носить одного стиля и вида одеж­ду, чтобы подчеркнуть свою причастность друг к другу.

В неформальных подростковых объединениях формируется (или заимствуется из старших по возрасту группировок) своеобразный сленг (англ. slang) или арго (фр. arg’o) - слова или выражения, упот­ребляемые определенными возрастными группами, социальными прослойками. Сленг придает эффект усиления чувства «Мы» тем, что сокращает дистанцию между общающимися через идентифика­цию всех членов группы общими знаками общения. Речь подростков может быть сплошь сленговая, но может иметь в обороте и 5-7 сленговых слов.

Главное, что эти слова присутствуют в группе, являются ее дос­тоянием, они преступают нормы обыденной этики, освобождают от нормативной пристойности и дают ощущение раскрепощения в диа­логе. Подростки пользуются сленгом в классе, в спортивных груп­пах, во дворах домов, а также в диффузных неформальных объеди­нениях под сленговыми названиями (панки, металлисты, хиппи, фа­шисты, люберы и др.).

Так, панки (от англ. punc - отбросы) внешне отличаются от дру­гих по «гребню» - торчащей вверх фиксированной полосе волос ото лба до затылка. «Гребень» может быть выкрашен в яркий, неприродный цвет- красный, зеленый. Общий вид такой головы архаи­чен - напоминает что-то среднее между гребнем игуанадона или стегозавра из книги «По путям развития жизни» и украшением ди­каря. Чем отличие об общепринятой прически больше, тем лучше. Панки являются носителем особого подросткового сленга и мата. Это - прежде всего подростки в возрасте 12-15 лет. Панки демонст­рируют пренебрежение к культуре, к общепринятым нормам. Они «любят грязь», как поет о них Б. Гребенщиков. Панки демонстри­руют, что они «отбросы».

Приведем примеры их развлечений:

Развлечение «С добрым утром». Рано утром панк залезает в мусорный бак. Ос­тальные прячутся и наблюдают. Когда к баку подходит человек с мусорным ведром (чаще всего это какая-нибудь старушка), из него высовывается панк и говорит: «С добрым утром!» Реакцию старушки легко можно себе представить.

Посвящение в панки может происходить таким образом: молодой панк, пионер, проходит весь Невский проспект и переворачивает под наблюдением других панков все урны (Из материалов А. Фаин, В. Лурье.)

Панки не имеют своей программы, они слоняются по городу, бездельничают и хулиганят. От учебы отлынивают, паразитируют за счет родителей. Болезнь роста - панкизм - обычно проходит вместе с отрочеством.

Другие группировки подростков также имеют свои внешние выра­зительные атрибуты и свой специфический сленг.

Помимо автономной сленговой речи, которая объединяет подро­стков в группы, необходимо выделить также площадные жесты и по­зы - агрессивные, снимающие дистанцию, подчас откровенно цинич­ные. Подростковое невербальное общение может вызывать протест смотрящих на это взрослых, но сами подростки подчас с готовностью проходят через эту возрастную инициацию вольными жестами и поза­ми. При этом они не вникают в глубинные смыслы своих выразитель­ных действий.

Так, подростки легко дразнят друг друга высовыванием языка, по­казыванием кулака, постукиванием пальцем по уху, подкручиванием пальцем у виска, демонстрацией «фиги», позы «мачо», зада, жеста «фак» и др.

Описание некоторых поз и жестов, а также смыслов, которые обычно традиционно в них вкладываются:

 

Показывание языка - распространенный на многих континентах жест дразнения, привлечения внимания и провокации неприязни.

Высовывание (вываливание) языка при внимании - «язынить», зевать, разинув рот, высунув язык (В. Даль) - признак глупости, умственной отсталости. Подражание субъекту с открытым ртом есть форма дразнения, унижения его.

По отношению к противоположному полу специфическая демонстрация языка мо­жет носить сексуальный оттенок

Интенсивное высовывание языка часто сочетается с наклоном корпуса вперед, ру­ки могут быть опущены в карманы и каким-либо образом демонстрировать сопровож­дающие условные дразнящие специальные знаки.

Показывание кулака - жест угрозы, ярости.

Обычно эмоция ярости «возбуждает мозг, сообщает силу мышцам и одновременно придает энергию воле. Тело обыкновенно держится прямо, будучи наготове к немед­ленному действию, но иногда оно наклоняется вперед к обидчику, и мышцы конечно­стей при этом более или менее напрягаются» (Ч. Дарвин).

Обычно подростки чрезвычайно экспрессивно демонстрируют агрессию, напряже­ние и поднимание кулака сопровождаются оскаливанием клыков (работает лицевая мышца, на щеках образуются отчетливые складки, а под глазом, особенно около его внутреннего угла, образуются резкие морщины). Как указывал Ч. Дарвин, «точно такое же движение производит собака, когда она рычит; она часто поднимает губу только с одной стороны, обращенной к противнику, когда она как бы намеревается вступить в драку». При этом жесте угрожающий агрессивно смотрит в глаза противнику.

Постукивание пальцем по уху означает, что другой «лопух», глупее того, кто де­монстрирует данный жест.

В простонародном обыденном употреблении «лопух» - простоватый несообрази­тельный человек. («Лопух он у тебя». Грибачев. Вечереет. «Он всех называл лопухами и другими обидными прозвищами». Носов. Незнайка в Солнечном городе.) «Лопух» имеет невербальный знак - указанный жест пальцем по уху. Данный жест может зачас­тую следовать после обмана, розыгрыша другого, когда тот предстал в не очень выиг­рышном свете.

Кручение указательным пальцем у виска означает, что у другого не хватает ума, чтобы что-то понять: «не все дома!». Выражение лица показывает пренебрежение к умственным способностям другого. Знак часто показывают после какой-либо оплош­ности другого или изнуряющего долговременного преследования.

Фига (кукиш, шиш, дуля) - кулак с пропуском под указательным большого паль­ца - грубый, агрессивный жест в знак презрительного отказа, издевки, насмешки и т.д. Демонстрация фиги есть знак смелого проявления отказа в противоположность «фиги (кукиша) в кармане» - трусливого жеста, выраженного за глаза. Жест «фиги» как бы ставит на место агрессивного другого, но одновременно провоцирует и его агрессию.

Поза «мачо» характерна для мальчиков. Отличительной особенностью данной по­зы является обращения внимание других на свою половую принадлежность. Руки при этом находятся рядом с пахом, обращая внимание на данную область. Демонстрирует­ся специфическая агрессия, оскорбляющая достоинство других лиц независимо от половой принадлежности.

Демонстрация зада другому - поза пренебрежения к нему. Зад символизирует в традиционном сознании людей противоположность уму («Тянуть задницу» - лениво, вяло работать. «Умен, да задом», «Задним умом догадлив». В. Даль).

Символическое обнажение зада (приподнимание платья) - отождествление интел­лекта другого с местом, не предназначенным для мышления. Это жест, унижающий чувство достоинства и самоценности другого.

Демонстрация зада может также носить сексуально окрашенный оскорбительный характер.

Жест «фак» - оскорбительный знак, означающий нецензурное ругательство или «сядь на это»; палец поднят вверх.

Кристофер Андерсен в книге «Мадонна» показывает, сколь печальна утрата ува­жения к интеллекту, обесценивание потенциала человеческой личности. Конвейер по изготовлению идолов масс-культуры создает бездуховные социальные единицы, ма­рионетки, которые берут себе на вооружение знаки вульгарной субкультуры. Во время своей свадьбы Мадонна не раз цинично показывала фотографам поднятый средний палец, демонстрируя досаду и глубокое неуважение к ним.

Жест «фак» - крайнее выражение агрессивной вульгарности, переступание черты нормативного поведения Он рассчитан на то, чтобы вызвать резкую фрустрацию у того, кому он предназначен. (По материалам В. С. Мухиной и К. А. У

Хвостова.)

 

Подростки мало интересуются глубинным смыслом используемых в общении поз и жестов. Они подхватывают эти телесные формы экс­прессии и интенсивно используют их независимо от пола. Хотя все описанные выше позы и жесты сформировались для оскорбления дос­тоинства другого человека, подростки в своей группе могут «не об­ращать» внимания на их значение и смысл.

Конечно же, многое в вербальных и невербальных формах обще­ния определяют культурная среда, в которой живет подросток, и его внутренняя позиция по отношению к сленгу и ненормативным жестам  вообще. Есть категория подростков, которая весьма чутко относится к родному слову и стремится к очищению и развитию собственной речи. Им претит пошлость, подчиняющая себе общение со сверстни­ками через сленг и невербальные агрессивные формы коммуникации. Чувствительность к пошлости одних подростков и нечувствитель­ность других ставят их в отношения конфронтации или безмолвного отчуждения друг от друга. Начинается и в этой сфере разделение на «своих» и «чужих».

Диапазон подростковых ориентации в общении велик и многообра­зен, как сама окружающая среда. Однако на эти ориентации оказывает сильное воздействие потребность в сверстнике, в чувстве «Мы», страх перед возможным одиночеством. Самое трудное в отрочестве - чувство одиночества, ненужности своим сверстникам. Подросток начинает комплексовать, испытывает чувство растерянности и тревоги. Совсем другое, когда отношения со сверстниками строятся благополучно: под­росток удовлетворен этим и может чувствовать себя счастливым.

Дружба.

Для отрочества, как мы уже говорили, большое значение имеет обретение друга. Друг в подростковом возрасте обретает особую ценность. Общение по нормативам возрастного статуса отрочества сочетается здесь с нежной привязанностью и обожанием. Не только девочки-подростки выражают свои чувства объятиями и стремлением прикасаться друг к другу, это становится свойственно и мальчикам-подросткам. Наряду с дружескими потасовками и борьбой мальчики так же, как и девочки, выражают свою приязнь друг к другу через объя­тия и рукопожатия. Все - и мальчики и девочки-подростки - озаряют своего друга сиянием восхищенных любящих глаз. Подростковая друж­ба, начавшись в 11, 12, 13 лет, постепенно переходит в юношескую, уже с другими особенностями взаимной идентификации. По большей части следы возвышенных отношений и совместных стремлений к совершен­ствованию остаются в душе взрослого на всю жизнь.

 

Совместное отчуждение от взрослых.

Стремление подростков к взрослости сопряжено с различными формами изживания своей за­висимости от родителей и от взрослых в целом. В сознании подрост­ка проигрываются различные ситуации, где «родители» (речь идет не о своих лично родителях, а о родительских социальных ролях) и другие взрослые выглядят вовсе неприглядно; создаются фантасти­ческие образы агрессивных, неумных, бессердечных людей, привя­занных больше не к своему собственному ребенку, а к материальным ценностям. Через страшные ситуации фантастических вымыслов подростки изживают свою глубинную зависимость от собственной семьи. Отчуждаясь от своих собственных отношений с родителями, подростки психологически освобождаются от стереотипа детско-родительских отношений как чего-то изначально правильного, доб­родетельного и неизменного. Так, со смехом и содроганием от от­вращения подростки начинают включать в совместное общение «черный юмор», «изобличающий» опасность совместного прожива­ния с родителями.

Перечислим несколько изустных примеров из подросткового фольклора.

 

Дочка просила у мамы конфетку.

Мать ей сказала: «Сунь пальчик в розетку!»

Сморщилось тело, обуглились кости.

Долго смеялись над шуткою гости.

 

Наша Таня громко плачет

По головке скачет мячик.

Это был прикол отца -

Мячик сделан из свинца.

 

Бабушка внучку из школы ждала.

Цианистый калий в ступке толкла.

Дедушка ба­бушку опередил.

Внучку гвоздями к забору прибил.

 

Маленький мальчик на стройке играл.

Маленький мальчик гвоздик украл.

Гром­ко разбился о череп кирпич.

Метко кидает наш сторож Кузьмич.

 

Маленький мальчик на дерево влез.

Сторож Пахом достает свой обрез.

Выстрел раздался, и мальчик упал.

«Тридцать девятый», - старик прошептал.

 

При этом подростки могут предоставить своему герою инициативу и сообрази­тельность для самообороны и противостояния:

«Свистнула пуля, и сторож упал.

Мальчик свой маузер раньше достал».

(Из материалов В. П. Белянина, И. А. Бутенко.)

Следует обратить внимание, что подростковый «черный юмор» ге­роями своих произведений делает не сверстника, «а маленького маль­чика», «девочку», «дочку», «внучку». Как показывает лексика, это всегда кто-то более младший, наивный. Поэтому он - жертва взрос­лых. Подросток как бы смотрит на все эти кошмары со стороны. По­этому-то он смеется - его голыми руками не возьмешь!

«Черный юмор» освобождает подростков не от самих родителей, а от предписаний возрастного статуса детства «Слушайся маму и папу», а также от глубинной психологической зависимости. Человек может освободиться и жить как уникальная самостоятельная личность, лишь отчуждаясь от зависимости от других. «Черный юмор» как нельзя лучше содействует отчуждению.

Совместное отчуждение от взрослых может осуществляться в раз­ных формах: озорство в общественном транспорте, на улице; грубость и демонстрация агрессивного игнорирования и т.д. Нельзя при этом сказать, что подростки осознают эту свою потребность в переживании отчуждения. Часто демонстрация отчуждения возникает спонтанно. Переступая вложенные в него ориентации на нормативное поведение и уважение к старшим, подросток испытывает пьянящее чувство ос­вобождения и укора совести одновременно.

Кроме поведенческих форм отчуждения подростки могут обсуж­дать друг с другом характеристические особенности своих родителей. Содержание этих обсуждений и общий стиль беседы и здесь зависят от их общего культурного развития. Дети из хороших семей, ориентиро­ванных на духовность в жизни и в общении, делятся друг с другом своими переживаниями, связанными с тем, что они стали отстраненно наблюдать родителей, смотреть на них как бы со стороны. Это отчу­ждение души мучает и создает напряжение, раскаяние. У таких подро­стков внешний план отношений с родителями может сохранять при­стойные формы. Дети из деградирующих семей также могут тонко рефлексировать и страдать, но проявляют себя в отчужденных по­ступках: уходят из дома вместе с приятелями, угрожают, грубят и т.п.

Каково бы ни было воспитание в отрочестве, обособление от ро­дителей дается подростку нелегко. Обособление, связанное с повзрослением, необязательно происходит именно в отрочестве. Оно может произойти и в более старшем возрасте.

Общение со сверстниками противоположного пола

Проявляющееся в отрочестве чувство взрослости толкает подрост­ка к тому, чтобы освоить новые для себя «взрослые» виды взаимодей­ствий. Этому, естественно, способствуют бурное телесное развитие и, следовательно, идентификация подростка со взрослыми.

Отмеченные факторы существенно влияют на изменение отноше­ний между мальчиками и девочками: они начинают проявлять интерес друг к другу как к представителю другого пола. В этой связи подрост­ку становится особенно важно, как относятся к нему другие. С этим прежде всего связывается собственная внешность: в какой мере лицо, прическа, фигура, манера держать себя и др. соответствуют половой идентификации: «Я как мужчина», «Я как женщина». Особое значение в этой же связи придается личной привлекательности - это имеет пер­востепенное значение в глазах сверстников.

Диспропорции в развитии между мальчиками и девочками могут служить источником переживаний. Так, в физическом развитии девочки опережают мальчиков, они могут быть крупнее и выше. Девоч­ка, опережающая других в росте, может переживать это как неполно­ценность. Низкий рост у мальчиков вызывает аналогичные чувства. Особенно тяжело переживаются рост, полнота, худоба и др.

Формы общения со сверстниками противоположного пола.

Возни­кающий интерес к другому полу у младших подростков проявлялся вначале в неадекватных формах. Так, для мальчиков характерны такие формы обращения на себя внимания, как «задирание», при­ставание и даже болезненные действия. Девочки обычно осознают причины таких действий и серьезно не обижаются, в свою очередь, демонстрируя, что не замечают, игнорируют мальчиков. В целом мальчики также с интуитивным вниманием относятся к этим прояв­лениям девочек.

Позднее отношения усложняются. Исчезает непосредственность в общении. Часто это выражается либо в демонстрации безразличного отношения к другому полу, либо в стеснительности при общении. В то же время отроки испытывают чувство напряжения от смутного чувст­ва влюбленности к представителям противоположного пола.

 

В отрочестве Сальвадор Дали был влюблен в некое воображаемое существо с тыся­чью лиц. Он писал: «Я избегал девушек, которые... казались мне самой большой опасно­стью для моей души, такой уязвимой перу бурей страстей. Однако я собирался быть всегда влюбленным - но при условии, что никогда не встречу предмет своего желания, девушку с перекрестка соседнего города, которую я точно не увижу.

Эти влюбленности, все более и более нереальные и неудовлетворенные, позволяли моим чувствам скользить от одного женского образа к другому, посреди самых стран­ных душевных бурь. Из этого я извлек веру в непрерывность женского перевоплоще­ния, будто я был влюблен только в одно существо с тысячью лиц...» (Дали С. Тайная жизнь Сальвадора Дали, рассказанная им самим.)

 

Наступает этап, когда интерес к другому полу еще более усилива­ется, однако внешне во взаимоотношениях мальчиков и девочек воз­никает большая изолированность. На этом фоне проявляется интерес к устанавливающимся отношениям, к тому, кто кому нравится. У де­вочек этот интерес обычно возникает раньше, чем у мальчиков: о соб­ственных симпатиях таинственно сообщается единственной подруге, но часто и группе сверстниц. Даже при взаимных симпатиях открытые дружеские отношения проявляются редко, так как для этого подрост­кам необходимо не только преодолеть собственную скованность, но и быть готовым противостоять насмешкам и поддразниванию со сто­роны сверстников.

 

В 12-13 лет предметом заботы Димы стала его внешность. Он сделал себе зачес и постоянно следил за прической - расческа всегда была при нем. Дома он часто стоит у зеркала и комментирует свою внешность: «А я, в общем, ничего. Глаза у меня ничего - не хуже, чем у других!» Стесненно он чувствовал себя на уроках физкультуры. Во втором полугодии ни разу не появился в трусах. Маме он говорил, что мальчики в трусах очень некрасиво выглядят и вообще мало ли что может быть, если заниматься спортом при девочках в трусах...

Для Димы непереносима даже ситуация, когда другие ребята оказываются, с его точ­ки зрения, в смешном виде. Причина его аффективной реакции в том, что он как бы ставит себя на место этих ребят и смотрит на это со стороны. Его очень беспокоит, какое он производит впечатление, он видит себя на их месте и не может этого перенести...

У Димы появилось двойственное отношение к девочкам. С одной стороны, он го­тов подергать их за косы, потеребить, стукнуть или толкнуть, с другой стороны, стал относиться к девочкам подчеркнуто пренебрежительно, например, во время игры «в ручеек» никогда не выбирал их: «Вот еще! Надо еще!» Если кто-нибудь из девочек пытался его выбрать, убегал в смущении. Иногда дома, сидя у окна, давал оценку проходящим мимо девочкам: «А вот эта девочка ничего!»

То, что Дима повзрослел в этом отношении, подтверждают и внимание к туалетам и прическам мамы, «квалифицированные» советы, чтение «взрослой» литературы и обязательное замечание: «Про любовь я пропускаю». Он всегда очень живо реагировал на всякие мальчишеские реплики, в которых можно было уловить какой-либо «лю­бовный» подтекст, и понимающе улыбался. (По материалам А. В. Захаровой.)

 

У старших подростков общение между мальчиками и девочками становится более открытым: в круг общения включаются подростки обоего пола. Привязанность к сверстнику другого пола может быть интенсивной, как правило, ей придается очень большое значение. Отсутствие взаимности иногда становится причиной сильных нега­тивных эмоций.

Интерес отрока к сверстникам противоположного пола ведет к уве­личению возможности выделять и оценивать переживания и поступки другого, к развитию рефлексии и способности к идентификации. Пер­воначальный интерес к другому, стремление к пониманию сверстника дают начало развитию восприятия людей вообще. Постепенное увели­чение выделяемых в других личностных качеств и переживаний, спо­собность к их оценке повышают возможность оценить самого себя.

Непосредственной причиной для оценки своих переживаний мо­жет являться общение с привлекательным для себя сверстником дру­гого пола.

Романтические отношения

могут возникать при совместном прове­дении времени: на прогулках, при посещении музеев, театров, танцев, кино и т.д. Подростки нередко отождествляют себя с популярными персонажами и стремятся соответствовать внешним формам их поведе­ния. Они тонко чувствуют происходящие с их телом и душой метамор­фозы. Одних это смущает. Другие гордятся собой. Наш великий Алек­сандр Сергеевич Пушкин описал самочувствие такого отрока в стихо­творении «Паж, или пятнадцатый год». Вот его начало:

 Пятнадцать лет мне скоро минет;

Дождусь ли радостного дня?

Как он вперед меня подвинет!

Но и теперь никто не кинет

С презреньем взгляда на меня.

 

Уж я не мальчик - уж над губой

Могу свой ус я защипнуть;

Я важен, как старик беззубый;

Вы слышите мой голос грубый,

Попробуй кто меня толкнуть.

Стремление нравиться становится одним из значимых стремлений. Взгляд обретает особую цену: «Он на меня так смотрит! Я ему нрав­люсь!» Взаимные взгляды и улыбки уже ко многому обязывают. Это как бы немой обет к предпочтению другим. Другой становится пред­метом неотступного внимания, что побуждает его к ответному пове­дению в таком же духе.

Если ответных взглядов нет, то подросток сильно и остро страдает.  У девочек переживания прорываются в слезы и отчаянные возгласы: «Он меня не любит!»

Особую цену приобретают прикосновения. Руки становятся проводниками внутренней напряженности, связанной с физиче­ским и психическим обретением тела. Эти намагниченные прикос­новения запоминаются душой и телом на всю последующую жизнь. Поэтому очень важно одухотворить отроческие отношения, но не принизить их.

Именно в эту пору многие отроки, стремясь сохранить свои пере­живания для самих себя, начинают писать дневник, стихи и т.д.

Романтическое отношение к представителю другого пола побуж­дает к мечте, к фантазиям, где осуществляются самые невероятные замыслы и сбываются надежды. Мечты и фантазии развивают рефлек­сию и смелость в решении вымышленных или реальных коллизий. Отрок учится действовать в своих фантазиях, но отрабатывает свои действия и поступки по-настоящему, переживая их и рефлексируя на все возможные ситуации.

Отроческая влюбленность может, конечно, оказаться истинной любовью. Но такие случаи редки - они не правило, а исключение. Обычно отрок страдает от любви, слезы накатываются на его глаза.

«Все кончено», - говорит он. И мы готовы сострадать ему. Но, глядь, он уже весел, счастлив игрой в мяч, возней с приятелем на траве или в море. «А как же твое горе?» - «Горе?» - переспрашивает он, глядя на вас ясными глазами и едва вспоминая, о чем идет речь. - «Ах, это! Все прошло. Я ошибся», - говорит он, досадуя на то, что еще вче­ра искал утешения.

Многие отроки не переживают столь открыто и экспрессивно сво­их чувств. Однако и они мечтают о ком-то прекрасном, а найдя в тол­пе сверстников симпатию, открыто не смотрят в глаза другому, мило­му, а лишь тайно посматривают в моменты, когда, как им кажется, никто не наблюдает за ними. Безмолвные воздыхатели любят столь же кратко, как и их более открытые сверстники. Иногда подросток больше любит свою мечту о другом, чем его самого.

Первые чувства оказывают на юную душу столь сильное воздейст­вие, что многие люди уже в зрелые годы вспоминают именно эти чув­ства и предмет сердечной склонности, давно растворившийся в реаль­ной жизни в течение лет.

Сексуальность в отрочестве.

 В отрочестве начинают формировать­ся сексуальные влечения, которые характеризуются определенной недифференцированностью и повышенной возбудимостью (обычно это состояние подростка называют гиперсексуальностью). Подросток может легко возбудиться под влиянием сюжета и зрительного воспри­ятия кинофильма, рассказов о сексуальных действиях сверстника, собственных фантазий.

Естественно, при этом возникает внутренний конфликт между стремлением подростка освоить новые для себя формы поведения, например физические контакты, и запретами, как внешними - со сто­роны родителей, так и собственными внутренними табу.

Подростки при этом часто не решаются выступить инициаторами физических контактов. Социально приемлемой формой таких кон­тактов считаются танцы, где приглашение партнера требует от под­ростка определенной уверенности в себе. Танцы, помимо других причин, в этом контексте становятся особенно значимыми. Первые опыты телесных контактов посредством танцев со временем содей­ствуют их увеличению.

Психологическая фиксация на сексуальных переживаниях может быть направлена на мечту, на взрослого человека, на сверстника сво­его и другого пола. Поэтому в отрочестве под влиянием комплекса весьма разнообразных ситуаций могут возникать девиации сексуаль­ного поведения. В этом отношении наиболее подвержены сексуаль­ным провокациям подростки с недостаточно развитым чувством мо­ральных запретов, бездуховные, инфантильные, развитые физически, но не способные при этом давать несексуальный выход своей энергии. Отставание в развитии социальной и психологической зрелости и быстрое физическое созревание открывают путь половому влечению у одних, неадекватное же представление о взрослости подогревает стремление к сексуальным контактам у других.

Интерес к сексуальным контактам у многих подростков в силу своей значимости и одновременно отсутствия средств для выражения зачас­тую приводит их к карнавализации всего того, что связано с половой идентификацией. Когда возникает повод, мальчики с интересом пере­одеваются в девичьи платья, а девочки - в мальчиковую одежду. В этом случае отрок старается не только передать манеру двигаться и проявить себя в общении как представитель другого пола, но и вчувствоваться в глубинные свойства противоположного пола. Само по себе переодева­ние как знак возбуждает и придает особый смысл тому, что происходит в момент идентификации с противоположным полом. Все, что проде­лывают подростки, представляет собой прорыв из нормативной поло­вой идентификации в карнавальные формы освоения табуированных обществом форм бытия противоположного пола.

Переодевания являются вполне корректной формой раскрепоще­ния подростков и расширения их душевного опыта. Для этого прием­лемы театрализованные представления, шоу и карнавалы.

В подростковой культуре нередко пользуются популярностью рас­сказы о своих любовных победах. Эти рассказы подростков (особенно мальчиков) о своих невероятных похождениях отличаются гипербо­лизацией описываемых ситуаций, своего сексуального поведения и невероятных последствий. Обычно подростки рассказывают друг другу прочитанные, подсмотренные и преувеличенные подлинные истории. Они понимают, что каждый явно присочиняет, но не улича­ют друг друга - ведь так важно вербализовать свои фантазии, пере­жить их вместе с другими. Иногда подростковая гиперсексуальность приводит к реальным сексуальным взаимоотношениям, когда одни подростки могут совращать других (это касается как подростков од­ного, так и противоположного пола). В более резких формах подрост­ки могут совершать насилие над сверстниками.

 

Подросток Г. (14 лет) испытал насилие со стороны сверстников, которые привязали его к дереву, обнажили гениталии и начали раздражать эрогенные зоны. Г. испытал оргазм. После этого происшествия он зафиксировался на переживаемом страхе, со­вмещенном со сладострастным чувством.

 

Специалисты говорят, что обычно подобные фиксации уходят из эмоциональной памяти человека, и он обретает себя с возмужанием. Однако в период отрочества подросток может быть переполнен свои­ми сексуальными переживаниями, особенно связанными с экстре­мальными ситуациями. Лишь в некоторых случаях насилие, садизм или мазохизм сексуально фиксируются человеком и могут сочетаться с нормальной половой жизнью.

Подростки с высокой сексуальностью часто занимаются онаниз­мом (принято считать, что около 70 % подростков мужского и 15-20 % женского пола после 14 лет занимаются онанизмом). В этом же воз­расте между подростками может возникать так называемый группо­вой, совместный, онанизм, когда мастурбацией занимаются несколько подростков на виду друг у друга. Эта форма сексуального поведения чаще проявляется у подростков из неблагополучных семей, у лишен­ных родительского попечительства. Неокультуренная сексуальность, соединенная в совместных переживаниях, частично компенсирует нереализованную потребность в недостаточных положительных эмоциях, в любви, частично дает выход самому сексуальному напряже­нию. Однако совместная мастурбация может быть и у подростков из полных семей, обучающихся в престижных учебных заведениях и при­тязающих на высокий уровень интеллектуального развития. В «этом» подростки могут находить для себя некое таинство.

 

«Воздерживаясь от одиноких удовольствий, практикуемых обычно мальчиками моего возраста, я ловил обрывки бесед, полные намеков, которые, несмотря на все старания, я так и не мог понять. Сгорая от стыда и опасаясь обнаружить свое невеже­ство, я никогда не осмеливался спросить, как делать «это». Как-то я пришел к выводу, что «это» можно делать и одному, но ведь «это» могло быть взаимной операцией двух или нескольких человек... Я видел, как удалились два моих приятеля, заметил, как они молча обменялись взглядами, - и это интриговало меня несколько дней. Они скрылись, а вернувшись, показались мне прекрасными, преображенными» (Дали С.).

 

В отрочестве некоторые подростки начинают раннюю половую жизнь. Этому содействуют социально неблагополучные условия (от­сутствие надзора, алкоголизация и наркотизация родителей, сиротст­во) и недоразвитие нравственных ценностных ориентации. У подрост­ков, живущих в трудных условиях, как правило, отсутствуют чувство стыда, естественная застенчивость и доминирует сексуальное влече­ние. Подросток этого типа уходит полностью в сексуальные отноше­ния, и все остальное в мире перестает для него существовать.

Согласно статистике, ежегодно в России у пятнадцатилетних матерей рождается около 1,5 тыс. младенцев, у шестнадцатилетних- 9 тыс., у семнадцатилетних - 30 тыс. Ежегодно создается множество подростко­вых семей из-за ранней беременности девочки-подростка, но внебрачная рождаемость имеет тенденцию к росту. В последние годы беспорядоч­ное начало половой жизни стало типичным явлением (считается, что среди подростков эта величина может быть определена 40-60 %). Так, в Санкт-Петербурге среди матерей, родивших ребенка в возрасте до 18 лет, почти каждая десятая начала половую жизнь в возрасте до 14 лет. В Москве каждая третья женщина в возрасте 15-18 лет уже нуждается в предохранении от нежелательной беременности. С момента начала по­ловой жизни и до рождения ребенка каждая пятая юная мать имеет 3-5 и более сексуальных партнеров. (По материалам И. П. Катковой, О. И. Лебединской, Е. В. Андрюшиной.)

Беременность и роды в подростковом возрасте нарушают процесс роста и развития. Кроме того, беременность создает для девочки-подростка особую ситуацию психологического дискомфорта, послед­ствия которого либо формируют чувство вины, комплекс неполно­ценности, либо побуждают к еще большему освобождению от норма­тивного поведения, соответствующего возрасту. Переживания девоч­ки-подростка, связанные с беременностью, усугубляются также отно­шениями с родителями, которые чаще всего применяют репрессии к своему незадачливому чаду.

Поэтому очень важно просвещать подростков по вопросам любви и секса, готовить их к этой сфере взрослой жизни. И в первую очередь следует воспитывать чувство ответственности за себя и за другого человека, того, к кому подросток испытывает первое чувство любви или половое влечение.

Умственное развитие

Развитие речи

Вхождение в реальность знаковых систем языка.

 В подростковом возрасте развитие речи идет, с одной стороны, за счет расширения богатства словаря, с другой - за счет усвоения множества значений, которые способен закодировать словарь родного языка. Подросток интуитивно подходит к открытию того, что язык, будучи знаковой системой, позволяет, во-первых, отражать окружающую действитель­ность и, во-вторых, фиксировать определенный взгляд на мир. Имен­но в отрочестве человек начинает понимать, что развитие речи опре­деляет познавательное развитие.

Подростка интересуют правила употребления тех форм и оборотов речи, которые наиболее затрудняют письменную и устную речь. «Как правильно написать?», «Как лучше сказать?» - эти вопросы подросток постоянно задает себе. Реально в письменной и устной речи большин­ство подростков испытывает явные затруднения. Кажется, отрок про­сто не представляет, как написать слово или выразить свои смутные мысли. Однако это не означает, что он не знает родного языка. Если при написании слова или формулировании мысли подросток впадает в состояние глубокого торможения, то с восприятием чужой речи дело обстоит более обнадеживающе.

Подросток легко улавливает неправильные или нестандартные формы и обороты речи у своих учителей, родителей, находит нару­шение несомненных правил речи в книгах, газетах, в выступлениях дикторов радио и телевидения. В этом случае подросток испытывает чувство юмора, которое снимает его напряжение от постоянного внимания к реалиям языка. Это же обстоятельство содействует по­ниманию того, что речь в обыденной жизни людей часто грешит нарушениями правил.

Конечно, подросток, стремящийся к развитию своей речи, будет упорно обращаться к словарям и справочникам, чтобы уточнить зна­чение слова, его правильное произнесение, выяснить для себя те во­просы стилистики, относительно которых существуют ясные указа­ния, устойчивые правила.

Именно в отрочестве человек начинает дифференцировать оборо­ты речи и формы языка, свойственные прошедшему историческому времени, ставшие архаичными, мертвыми; стареющие сегодня оборо­ты речи, произношения слов и современный язык. Подросток спосо­бен чувствовать язык в его историческом движении. Он хорошо по­нимает (или готов понять) контекст родного языка ушедших времен.

Стилистические образцы, расхожие и «высокие» слова, вкусы прошлого учат подростка воспринимать весь контекст речи в ее исто­рии. Язык М. В. Ломоносова, Г. М. Державина, В. А. Жуковского, Н. М. Карамзина, А. С. Пушкина, И. С. Тургенева, А. Н. Толстого - становится не только исторической, но и духовной ценностью, отра­жающей звучания давно ушедших дней, значения и мысли, которые создают глубинные связи настоящего с прошлым.

 

Обратимся к бесценной книге М. Ломоносова «Российская грамматика», обращенной «Пресветлейшему государю Великому Князю Павлу Петровичу герцогу Голстеин-Шлезвигскому, Сторманскому и Дитмарсенскому, Графу Олденбургскому и Делменгорт-скому и «протчая». Милостивейшему Государю». Обращаясь к Пресветлейшему Госуда­рю Великому князю, М. В. Ломоносов начинает свою грамматику следующими словами:

«Повелитель многихъ языковъ языкъ Россiйскiй не токмо обширностiю мъсто, гдъ онъ господствуетъ но купно и собственнымъ своимъ пространствомъ и довольствіемъ великъ передъ всъми въ Европъ. Невероятно сіе покажется иностраннымъ, и нъкоторымъ при-роднымъ Россіянамъ, которые больше къ чужимъ языкамъ, нежели къ своему трудовъ прилагали. Но кто неупрежденный великими о другихъ мнъніями простретъ въ него разумъ и съ прилъжаніемъ вникнетъ, со мною согласится».

 

Стремление к прочувствованию родного языка в историческом времени, соединенное с родной историей, с классической литературой развивает у подростка рефлексивные способности на движение куль­турных и исторических процессов. Подросток, рефлексируя на родной язык как его практический пользователь, подходит к открытию того, что «слово сгущает мысли», объективирует самосознание. Подростки начинают глубинно интересоваться словарями, справочниками, за­глядывают в книги, посвященные вопросам лингвистики, культуроло­гии, литературоведению и др.

Именно подростку, читающему русскую классику, предстоит наря­ду с глубинными народными формами («три дни», «казачей сабли», «пламя позднее», «цалует» и др. - А. С.Пушкин.), погрузиться в исто­рию языка в связи с присвоением, заимствованием слов и оборотов из иностранных языков.

 

Так, А. С. Пушкин сообщал о своем пристрастии к галлицизмам. Гал­лицизмы (франц. gallicisme, лат. gallicus - гальский) - слова или оборо­ты речи, составленные по французскому образцу. А.С.Пушкин писал:

 

Мне галлицизмы будут милы,

 Как прошлой юности грехи,

Как Богдановича стихи...

 

В последнем вкусе туалетом

Заняв ваш любопытный взгляд,

 Я мог бы пред ученым светом

Здесь описать его наряд;

 

Конечно б, это было смело,

Описывать мое же дело;

Но панталоны, фрак, жилет,

 Всех этих слов на русском нет.

А. С. Пушкин

Сколь много в составе русского литературного языка: славянизмы, иностранные слова, сложные слова, собирательные формы и т.д. Под­ростку предстоит вникнуть в культуру языка с ее сегодняшними пра­вилами произнесения, орфографии и понимания значений и смыслов слов; он должен развить в себе чувство языка уже не на детском уров­не, а на уровне современного культурного человека.

Подросток, погружаясь в языковое пространство, в котором нако­плены архаизмы, провинциализмы, неологизмы, а также масса дру­гих - определенных и ускользающих - значений и смыслов, должен обрести истинную культуру языка и научиться использовать слово в открытом тексте, в контексте языковой культуры и реальных отноше­ний с людьми.

Верхний уровень речевой культуры.

 В речевой культуре необходимо уметь не снижать своего верхнего уровня. Подросток в силу возрас­тных особенностей (ориентировка на сверстника, конформизм и др.) способен варьировать свою речь в зависимости от стиля общения и личности собеседника. С одной стороны, такое принятие словесного состава речи и стиля общения другого несет в себе возможность ориентировочного познания многообразных вариантов речи; но с другой стороны, этот феномен речевого поведения подростка следует рас­сматривать как возрастную речевую зависимость. Эта социальная слабость подростка должна быть доведена до его сознания как некая возрастная несостоятельность.

Таким образом, не только родной «язык навязывает себя» подростку через письменные источники, но и каждый собеседник как носитель языка предлагает свой состав употребляемых слов, значений и смыслов.

Именно для подростков важен авторитет культурного носителя язы­ка. Помимо классической и современной литературы сегодня большое развивающее влияние могут оказывать дикторы радио и телевидения, ведущие образовательных передач, актеры, искусствоведы, ученые, которые выступают в средствах массовой информации. Подросток Должен быть приучен к тому, чтобы отбирать для себя развивающее чтение, развивающие радио- и телевизионные программы.

Особое место среди авторитетных для подростка людей должен за­нимать учитель, который обязан быть образцом языковой культуры.

Как пишет В.И.Чернышев, «практика иногда чрезвычайно легко разрешает вопрос о том, что допустимо и что нетерпимо в языке, осо­бенно в школе, где первым и последним критическим судьею является учитель, нередко сам же и создающий кодекс одобряемого, разрешае­мого и не допускаемого в речи своих воспитанников. Труднее разре­шаются сомнения в правильности выражений, когда приходится кри­тиковать речь взрослых людей, способных выставить в защиту своих привычек и взглядов теоретические основания и пример других образовательных людей или - еще лучше - образцовых писателей. Крити­ческое отношение к последним окажется уже весьма затруднительным и потребует известных знаний в языке и значительной осмотрительно­сти в решениях».

Конечно, учитель, не являясь лингвистом, не может преподать подростку все тайны языка, но привить вкус к культурной речи, к познанию языковых возможностей, безусловно, необходимо. Кроме того, читая специальные книги, изучая словари, подросток может открыть для себя за знаками языка систему «взаимосвязанных катего­рий, которая, с одной стороны, отражает, а с другой - фиксирует оп­ределенный взгляд на мир». Именно обучение в школе оказывается тем фактором, который качественно изменяет направление познава­тельного развития. Язык является столь мощным средством познава­тельного развития потому, что он существует в устном и письменном виде. В школе, в процессе выполнения урочных заданий, требуется привлечение всего богатства и иерархической организации словаря, включение словесных обозначений в синтаксический контекст и т.д. Подросток производит эти операции уже без непосредственной на­глядно воспринимаемой ситуации. Школа сама по себе создает по­добные условия употребления языка, когда обсуждаемая ситуация только представляется.

Школа, язык и индивидуализация.

 Дж. Брунер подчеркивает роль школы в формировании независимых, оторванных от непосредствен­ной ситуации способов мышления, обусловленных отделением слова от обозначаемой вещи и повседневной действительности. При этом он придает большое значение письменной речи, которая вводит ученика в особую реальность. «Реализм как мировоззрение характеризуется, в частности, представлениями, которые человек имеет о языке и слове, а также его представлением о мышлении вообще. Когда слово рассмат­ривается как нечто столь же реальное, как и обозначаемый им пред­мет, такая психологическая установка... называется вербальным реа­лизмом. Школа отделяет вещь от слова и тем самым разрушает сло­весный реализм, создавая впервые ситуацию, когда слова постоянно и систематически выступают отдельно от обозначаемых ими вещей... Иначе говоря, последовательность объект - имя перестает быть обязательной». Речевые знаки перестают восприниматься как свойства обозначаемых вещей. Слово как знак позволяет отказаться от пресло­вутого словесного реализма, что открывает путь для символических процессов, для мышления «в терминах возможного, а не действитель­ного». Как пишет Дж. Брунер, «открывается путь для возникновения тех стадий формальных операций, о которых говорил Ж. Пиаже, ко­гда реальное становится лишь одним из вариантов возможного».

Освобождение от вербального реализма приводит подростка в ре­альность самого языка. Персональное постижение языка, его значе­ний и смыслов индивидуализирует самосознание подростка. Именно в индивидуализации самосознания через язык состоит высший смысл развития.

Говоря о верхнем уровне речевого развития у подростков, следует не забывать, какую огромную дистанцию проходят эти подростки в сравнении со своими далеко отставшими сверстниками. Эта пропасть может так никогда уже и не исчезнуть.

Подростковая языковая субкультура.

Э. Сепир отмечал, что «реаль­ный мир» в значительной мере строится на основе языковых норм дан­ной группы. Эта мысль подтверждает с особой прозрачностью харак­тер общения неформальных подростковых и молодежных групп. В та­ких объединениях подростки пользуются сленгом.

Сленг в подростковых объединениях - это языковая игра, отход от языковой нормы; это маска, карнавал, «вторая жизнь».

Потребность подростка в скрытой от официальной речевой культу­ры форме существования объясняется психологией возраста. Уйти от социального контроля в возрастную группу, сделать так, чтобы не пу­тали с другими, обособиться не только территориально, но и знаковы­ми системами, придав особый смысл своему объединению,- вот что становится глубинно привлекательным для подростков. Возникает осо­бый тип общения, недопустимый в обычной жизни. Здесь вырабатыва­ются и особые формы сленговой речи, которые не только стирают межиндивидуальные дистанции между общающимися, но и в краткой форме выражают философию жизни. Широко распространены такие перлы молодежной языка обсуждается на страницах газет, звучит с философии, как: «Все в кайф!», «А на фига?», «Пиво, девки, рок-н-ролл». «Рейв, движение, наркотики».

Каждая молодежная группировка имеет свой сленг, который отра­жает ее образ жизни и мироощущение.

В подростковой культуре помимо сленга появляется также мат. Использование матерных слов для подростка - это способ преодо­леть социальные запреты на табуированные культурой слова. Под­росток, использующий мат, чувствует себя освобожденным, под­нявшимся из-под прессинга предопределенного контроля речи. Сегодня подростки пользуются матом не только в своих сообществах,

но и, не стесняясь, в общественных местах. Тому причиной не столь­ко выход в свет специальной литературы, сколько использование мата в обыденной жизни взрослыми носителями великого и могуче­го русского языка. Мат как явление экрана телевизора.

Вхождение в реальность образно-знаковых систем языка - это вхождение в общение, в познавательную и творческую деятельность. Осваивая систему знаков, существующую в человеческой речевой культуре, подросток проходит длинный путь в развитии своего само­сознания, очищая себя от реальности «чудовищной массы отходов производства языка» или, напротив, нагружая себя этой массой.

Развитие высших психических функций

Сенсорное развитие.

В младшем школьном возрасте ребенок про­должал осваивать сенсорные эталоны, рисовал, учился воспринимать не только иллюстративный учебный материал, но и репродукции картин, а иногда приходил на экскурсию в музей. Организованный и сопровож­даемый объяснениями учителя или экскурсовода показ произведений искусства имел целью приобщить детей к восприятию искусства. Одна­ко это была лишь предтеча художественного воспитания.

Восприятие изобразительного искусства. В отрочестве под­ростки осваивают графические схемы, которые приближают изобра­жение к иконическому образу. Подбирая освоенные графические схе­мы к изображаемым предметам, поставленным на уроке рисования в виде натюрморта, подросток, по существу, решает задачу на подбор освоенных прежде графических образов.

Графический образ - представление о том, как предмет должен быть изображен. Графический образ включает зрительные образы предмета, представления о нем, а также двигательные представления о том, как должно быть построено изображение предмета. Рисуя, на­пример, с натуры цветок в горшке, подросток может весьма грамотно положить светотени на горшок, ведь прежде он освоил, как следует располагать тени на цилиндре при заданном источнике света. Конеч­но, такое перенесение опыта построения объема через соотносящие действия дает и некоторый опыт в изобразительной деятельности. Однако гораздо важнее научиться увидеть этот объем в реальном предмете. В графических построениях подростков, изображающих на­туру, можно найти нерасчленимое взаимодействие всего многообразия изобразительного опыта: визуальный и интеллектуальный реализм.

Визуальный реализм - графический образ предмета и связан­ное с ним графическое построение, возникающее на основе визуаль­ных впечатлений от предмета.

Интеллектуальный реализм - графический образ предмета и связанное с ним графическое построение, возникающие на основе обобщенных знаний об этом предмете.

Для изобразительной деятельности в условиях школьного обуче­ния достаточно овладеть любым способом рисования - идти от собст­венных визуальных впечатлений или изображать предмет, ориентиру­ясь на усвоенный графический образ. Однако для развития визуаль­ного восприятия важно научиться видеть предмет и уметь передать его непосредственно с натуры.

Умение видеть приносит чувство эстетического удовольствия, учит особой деятельности - любованию.

Умение читать графические схематические построения, планы, гео­графические карты приносит интеллектуальное удовлетворение.

Учебная программа в школе построена таким образом, что под­росток должен осваивать названные умения.

Прежний опыт нередко формирует приверженность к графическим и цветовым штампам. Рисунки пестрят штампами или шаблонами.

Шаблоны в рисовании - стереотипное изображение привычных образов. Это весьма прочные образования, так как они отвечают эле­ментарным требованиям к изображению и находят признание у учи­теля. Применение эталонных цветов, отнесенных к конкретным ре­альным предметам, быстро превращается в своеобразный штамп и может затормозить дальнейшее развитие не только изобразительной деятельности, но и визуального восприятия - само непосредственное видение окружающей действительности.

 

 В качестве иллюстрации уместно привести впечатления профессионального художника. Художник Б. М. Йеменский рассказывает, как однажды подростки принялись кри­тиковать этюд.

- Почему вы рисуете снег голубой?

- А какой же он?

- Белый!

- В тени или на солнце?

- Везде белый.

- И никакой разницы?

- Нет, в тени темнее.

- Темнее? Но какого же цвета?

- Ну, сероватый.

- Сравните цвет снега на солнце и в тени. Неужели вы не видите, что в тени он го­лубой, а на солнце розовый, золотой?

- Нет, он везде белый. Ведь это снег. Это все знают, что он белый, а вы, дядя,

выдумываете.

Симфония красок! Нюансы, игра света и цвета! Может быть, все это выдума­но? Неужели ребята, окружившие меня, лишены той огромной радости и наслаж­дения, которые дают нам красота и богатство жизни? Неужели для них снег - всегда только белый, трава - только зеленая, кирпичи - кирпичные, асфальт - серый, вода — мокрая?

 

Факт эталонного восприятия обусловлен предшествующим сен­сорным воспитанием и априорным знанием: «Ведь это снег. Все зна­ют, что он белый».

 

При всей необходимости усвоения сенсорных эталонов форм, цве­та полноценное развитие восприятия осуществляется там, где ученик получает возможность убедиться в многообразии и многоцветий ре­ального мира.

Умение видеть в соответствии с чувственным восприятием, осво­божденным от насильственного вторжения эталонных цветов предме­тов как бы приписанных, припечатанных к предмету (солнце - крас­ное, трава - зеленая, снег- белый, небо - синее, кора - коричневая и др.), вырабатывается в процессе наблюдения природы и погружения в мир изобразительного искусства. В отрочестве подростки сами начи­нают стремиться посещать музеи, художественные выставки.

Рассматривая полотна великих мастеров, выявляя для себя различ­ные художественные школы и различные художественные языки, под­росток начинает понимать необходимость расшатать сложившуюся у него канонизированную нормативность (эталонность) восприятия, он стремится видеть предметы окружающего мира во всем их непосред­ственном своеобразии. Именно освобожденное от канонов эталонных образов восприятие дает возможность подростку не только узнавать и классифицировать предметы окружающего мира, но и получить воз­можность нового, обогащенного видения, сопровождаемого эстетиче­ским наслаждением.

Описанный путь сенсорного развития - от освоения дифференци­рованных сенсорных эталонов к их преодолению через деятельность освобожденного произвольного восприятия всего богатства призна­ков предметов природы - онтогенетический путь, который проходит человеческое дитя от раннего до подросткового возраста.

Восприятие музыки.

Особое, приоритетное место в подростковом возрасте занимает восприятие музыки. Здесь следует сразу отдифференцировать современную музыку больших частот, современную му­зыку типа «Битлз» (уровень мощности 500-600 ватт), «Дорз» (до 100 ватт), позднее «Дип Перпл», «Эмерсон Лейк энд Палмер», а ныне «Эй Си/Ди Си» (до 70000 ватт) и др. и классическую музыку. Оба слоя музыкальной культуры имеют свою представленность в подростковой и молодежной субкультуре.

Музыка больших частот пользуется массовым спросом подрост­ков. Благодаря экспрессивности, призывающей своим ритмом к дви­жению, эта музыка позволяет подростку включиться в задаваемый ритм и через телесные движения выразить свои смутные переживания.

В ранних исследованиях Б.Г.Ананьев экспериментально уста­новил, что музыка выступает в качестве регулятора поведения: «Являясь знаками аффективных состояний, музыкальные произве­дения организуют поведение (в первую очередь аффекты), то овла­девая им, то преодолевая его». Многие исследования показали, что музыка оказывает глубокое влияние на физиологические реак­ции - усиливает метаболизм (обмен веществ), усиливает или умень­шает мускульную энергию, изменяет дыхание, меняет кровяное давление, дает физическую основу для эмоций. Музыка, и в част­ности музыкальный ритм, производит в организме физиологиче­ские изменения, которые подобны реакциям, происходящим при сильном волнении и аффектах. Классической работой в этой сфере является исследование, проведенное в конце XIX в. К.Бюхером, в котором он показывает перспективность ритмического строя ра­боты, осуществляемой благодаря различным видам трудовых пе­сен. Сегодня исследования воздействия музыки на физиологию и психику человека продолжаются.

Оказалось, что именно подростки и юношество наиболее сензитивны к воздействию музыки. Именно эта категория людей стремится воспринимать музыку на пределе возможного. Поэтому молодая ау­дитория так стремится к поп- и рок-музыке.

Как ритм, так и частота ведут к зависимости от них - появляется потребность во все более высоких частотах, приближающихся к ультразвуку.

При всем внешне демонстрируемом стремлении к самостоятель­ности подросток, по существу, проявляет себя как негативист и кон­формист. Именно в зависимости от сверстников он утверждает свою «самость». Музыка как нельзя лучше погружает подростков в зави­симость от ритмов, высоты, силы и др., объединяет всех метаболиче­скими ощущениями темных телесных функций и создает сложную гамму слуховых, телесных и социальных переживаний. При этом чем более мощное психофизиологическое воздействие оказывает музы­ка, тем больший «кайф» получает погруженная в музыку масса под­ростков, тем в большей мере каждый подросток отрешается от само­го себя. Японские журналисты провели экспресс-исследование в крупнейших рок-залах Токио. Они произвольно задавали юной пуб­лике три вопроса: «Как вас зовут?», «Где вы находитесь?», «Какой теперь год?» Оказалось, что ни один из опрошенных не смог отве­тить на эти простые, обычные вопросы. Под воздействием музыки произошла потеря самоидентичности.

Увлеченных рок-музыкой (рокеров) нередко сравнивают с нарко­манами, так как они уже не могут отказаться от препровождения вре­мени вне рок-музыки. Действительно, привыкание к высоким часто­там, к выраженному ритму объясняется возникающей зависимостью психофизиологического и социального плана.

Одна из способностей восприятия музыки- музыкально-ритми­ческое чувство, т.е. «способность активно (двигательно) переживать музыку, чувствовать эмоциональную выразительность музыкального ритма и точно воспроизводить его». Слышание музыки совершенно непосредственно сопровождается двигательными реакциями. В под­ростковой субкультуре эти реакции оформлены в определенные (со­временные) танцевальные движения. Чем отчетливее ритмы, тем более совпадают с ними танцевальные движения.

То, что происходит в массе случаев с подростком в этой сфере, - явление, отражающее начальный уровень развития восприятия музы­ки. По существу, оно сводится к переживанию ритма и больших час­тот музыкальных звуков в сочетании с телесными движениями. Это явление относится к возрасту, поэтому в дальнейшем выросшие из подросткового возраста люди перестают с таким же энтузиазмом от­даваться музыке больших частот.

Наряду с массовым подростковым погружением в поп- и рок-музы­ку можно отметить склонность отдельных подростков к восприятию классической музыки. Последнее требует наличия трех основных му­зыкальных способностей. Б. М. Теплов характеризует эти способно­сти следующим образом:

1. Ладовое чувство, т.е. способность эмоционально различать ладо­вые функции звуков мелодии или чувствовать эмоциональную вырази­тельность звуковысотного движения. Эту способность можно назвать иначе - эмоциональным, или перцептивным, компонентом музыкально­го слуха. Ладовое чувство образует неразрывное единство с ощущением музыкальной высоты, т.е. высоты, отчлененной от тембра.

Проявляется оно в восприятии, узнавании мелодии, в чувствитель­ности к точности интонации. Наряду с чувством ритма ладовое чувст­во образует основу эмоциональной отзывчивости на музыку. В дет­ском возрасте характерное проявление этого чувства - любовь и ин­терес к слушанию музыки.

2. Способность к слуховому представлению, т.е. способность произ­вольно пользоваться слуховыми представлениями, отражающими звуковысотное движение. Эту способность можно иначе назвать слуховым или репродуктивным компонентом музыкального слуха. Она образует основное ядро музыкальной памяти и музыкального воображения.

3. Музыкально-ритмическое чувство.

Комплекс основных музыкальных способностей образует ядро му­зыкального восприятия. Специальной способностью, сформирован­ной на восприятии музыки, является музыкальный слух.

В музыкальном слухе слиты в неразрывное целое восприятие высо­ты, силы, тембра, а также и более сложных элементов: фразировки, формы, ритма и т.д.

С.Л.Рубинштейн писал, что «музыкальный слух в широком смысле слова выходит собственно не только за пределы ощущения, но и за пределы восприятия. Музыкальный слух, понимаемый как способ­ность воспринимать и представлять музыкальные образы, неразрывно связан с образами памяти и воображения».

Подросток, увлеченный слушанием музыки и включенный в ис­полнительскую музыкальную деятельность, погружен в развитие у себя музыкальных способностей: он стремится совершенствовать ме­лодический слух, ладовое чувство, стремится развить гармонический слух и способность к слуховым представлениям. Развивая внутренний слух, он погружается в поток музыкального воображения и испыты­вает глубокое духовное чувство.

Говоря о сенсорном развитии в подростковом возрасте, мы долж­ны отметить, что здесь так же, как и в речевом развитии, между под­ростками происходит выраженный разрыв в культурном отношении.

Развитие мышления.

Мы уже упоминали о том, что для подростка все большее значение начинает приобретать теоретическое мышление, способность устанавливать максимальное количество смысловых связей в окружающем мире - в системе исторически обусловленной реальности человеческого существования. Он психологически погру­жен в реальности предметного мира, образно-знаковых систем, при­роды и социального пространства. Изучаемый в школе и специальных заведениях материал становится для подростка условием для построе­ния и проверки своих гипотез. Конечно, такое погружение в реалии человеческого бытия происходит постепенно, наращиваясь к концу подросткового - началу юношеского возраста.

Подросток, погружаясь в социальную среду, непрестанно транс­формирует свои высшие психические функции и присваиваемую сис­тему знаков. Это обстоятельство изменяет мышление. Именно по это­му поводу Ж. Пиаже писал, что «социальная жизнь трансформирует интеллект через воздействие трех посредников: языка (знаки), содер­жания взаимодействия субъекта с объектами (интеллектуальные цен­ности) и правил, предписанных мышлению (коллективные логические или дологические нормы). В этом случае присваиваемые социальные отношения вырабатывают новые возможности мышления.

В подростковом возрасте, с 11-12 лет, вырабатывается формаль­ное мышление. Подросток уже может рассуждать, не связывая себя с конкретной ситуацией; он может, чувствуя себя легко, ориентиро­ваться на одни лишь общие посылы независимо от воспринимаемой реальности. Иными словами, подросток может действовать в логике рассуждения.

Подросток может совершить гигантский по своему качеству ска­чок - он начинает ориентироваться на потенциально возможное, а не на обязательно очевидное. Благодаря своей новой ориентации он получает возможность вообразить все, что может случиться, - и оче­видные, и недоступные восприятию события. Тем самым повышается вероятность того, что он разберется в действительно происходящем.

 

Обратимся к исследованиям Ж. Пиаже.

«Основная ориентировка его на рассмотрение реального как части возможного ес­тественно и легко подводит его к общей форме рассуждения: «Итак, на основе имею­щихся данных ясно, что необходимым и достаточным условием для Х может быть одно А, или одно В, или они оба; моя задача состоит в том, чтобы проверить по очереди все эти возможности и установить, которая или которые из них реально имеют место в данной задаче». (По материалам Ж. Пиаже.)

 

Стремление открыть реальное в возможном предполагает, что подросток смотрит на возможное как на совокупность гипотез, тре­бующих проверки и доказательств.

Подросток уже может, как это делает взрослый, подвергать пере­менные комбинаторному анализу, методу, гарантирующему составле­ние исчерпывающего перечня всех возможностей.

 

«Количество возможных комбинаций даже небольшого числа переменных может быть весьма велико. Если А и В - это две переменные, некоторой функцией которых может служить X, то необходимо будет проверить следующие сочетания: а) ни Л, ни и по отдельности или в сочетании не вызывают X, б) А вызывает X, а В нет; в) В вызыва­ет .У, а /I нет; г) А и В могут привести к появлению Х по отдельности или совместно; д) А в совокупности с В дают X, но по отдельности ни одна из этих переменных Х не вызывает; е) Л вызывает Х в отсутствие В, но не приводит к появлению Х в присутст­вии В и т.д. - имеется еще целый ряд возможных комбинаций, истинность или лож­ность которых нужно эмпирически проверить, прежде чем будет можно завершить причинный анализ.

Вот теперь мы можем набросать примерную схему того, как размышляет подросток. Он начинает с организации различных элементов «сырых» данных методами конкретных операций... Затем этим организованным элементам придается форма утверждений или предложений, и они могут комбинироваться разными способами между собой...

Далее комбинации трактуются как гипотезы, подлежащие подтверждению или опро­вержению в последующем исследовании Действительно ли А вызывает Д7 Если это так, то не вызывает ли его и 5? Правильно ли, что А вызывает Х только при отсутствии V Подобные гипотетические вопросы составляют область возможного при решении таких задач; и подросток считает своей задачей определение реального положения вещей путем их последовательной эмпирической проверки». (По материалам Ж. Пиаже.)

 

Подросток становится способным не только представлять различ­ные возможные пути преобразования данных для эмпирического их испытания, но может и логически истолковывать результаты эмпириче­ских проб. Помимо того что подросток способен «парить» над действи­тельностью посредством планирования и контроля своих свободных фантастических построений, он научается прекрасно рефлексировать на свои умственные действия и операции и получать от этого интеллекту­альные эмоции.

 

Вновь обратимся к суждениям Ж. Пиаже.

«Но как можно объяснить новую способность подростка ориентироваться на абст­рактное, прямо не существующее (с точки зрения постороннего наблюдателя, сравни­вающего подростка с ребенком), но что рассматриваемое изнутри является неотъемле­мым средством его приспособления к социальным нормам взрослых и вследствие этого предметом его самого непосредственного и глубокого интереса? Нет сомнения, что она служит самым прямым и, кроме того, самым простым проявлением формального мышления. Формальное мышление - это размышление о мыслях; пропозициональная логика является операциональной системой второго порядка, направленной на пред­ложения, истинность которых, в свою очередь, зависит от операций с классами, отно­шениями и числами. В то же время нормальное мышление - это изменение на обратные отношения между действительным и возможным: эмпирические данные включаются как отдельная часть в общую совокупность возможных комбинаций.

Таковы те две особенности, которые являются источником живых реакций, всегда столь эмоциональных, которыми подросток пользуется, чтобы, приспособляясь к обществу, построить свои собственные идеалы.

Конструкция теорий подростка всегда обнаруживает, что он овладел способностью к рассуждающему мышлению и в то же время, что его мышление позволяет ему вырваться из области настоящего и вторгнуться в область абстрактного и возможного. Конечно, это вовсе не означает, что формальные структуры сначала образовались сами по себе, а уже затем стали применяться как средство приспособления там, где они доказали свою соци­альную и индивидуальную пользу. Оба процесса - развитие структуры и повседневное ее применение - относятся к одной и той же реальной действительности, и именно благодаря тому, что формальное мышление играет такую существенно важную роль с функциональ­ной точки зрения, оно и достигло столь общей и логической структуры. Повторим еще раз: логика не оторвана от жизни, она есть только выражение операциональных коорди­нации, имеющих важное значение для действий». (По материалам Ж. Пиаже.)

 

То, насколько быстро подросток способен выйти на уровень тео­ретического мышления, определяет глубину постижения им учебного материала и развитие его интеллектуального потенциала. Во всяком случае, в отрочестве престижно быть преуспевающим в интеллекту­альной деятельности.

Обсуждая особенности учебной деятельности в отрочестве, мы брали предметом анализа возможностей этого возраста верхнюю планку в развитии мышления - решение, способность к рефлексии и т.д. Однако в действительности многие подростки продолжают ос­таваться на уровне конкретного мышления. Это может быть обу­словлено индивидуальным развитием: через некоторое время под­росток преодолеет этот уровень. Но для кого-то это может казаться пределом развития. Причин, объясняющих задержку или остановку в развитии, гораздо больше, чем предполагаемых Ж. Пиаже комби­наций в небольшом числе переменных А и В: это и различные соци­альные условия, и генетические особенности, и внутренняя позиция самого отрока. Комплекс причин обусловит стремление к развитию, поиск радости от рефлексии на свои (и чужие) умственные действия или безразличие (внешнее и внутреннее) к мышлению как форме умственной активности. В последнем случае угасает и значимость для подростка образовательной учебной деятельности. Он может занять пассивную позицию и по возможности просто ничего не де­лать. Но, мучимый совестью, будет искать приложения своих сил в другой деятельности.

Развитие внимания, памяти, воображения.

В подростковом возрас­те внимание, память, воображение уже приобрели самостоятель­ность - подросток настолько овладел этими функциями, что теперь в состоянии управлять ими по своей воле. В этот период начинает вы­являться индивидуально доминирующая ведущая функция: каждый подросток может сам отрефлексировать, какая из функций является для него наиболее значимой.

Рассмотрим особенности развития обсуждаемых функций.

Внимание. Если у младшего школьника преобладает непроизволь­ное внимание и это определяет работу учителя с классом, то подрос­ток вполне может управлять своим вниманием. Нарушения дисципли­ны в классе носят скорее социальный характер, а не определяются особенностями внимания.

Подросток может хорошо концентрировать внимание в значимой для него деятельности: в спорте, где он может добиться высоких резуль­татов, в трудовой деятельности, где он зачастую проявляет чудо в уме­нии сосредоточиться и выполнить тонкую работу, в общении, где его наблюдательность может соревноваться с наблюдательностью взрос­лых, у которых она является профессиональным качеством. Внимание подростка становится хорошо управляемым, контролируемым процес­сом и увлекательной деятельностью.

В школе на уроках внимание подростков нуждается в поддержке со стороны учителя - долгая, долгая учебная деятельность вдохновляет подростка на поддержание произвольного внимания. В педагогиче­ском процессе отработаны приемы поддержания непроизвольного внимания и организации произвольного. Учитель может использо­вать эмоциональные факторы, познавательные интересы, а также постоянную готовность подростка воспользоваться случаем и утвер­дить себя среди сверстников в удобной для этого ситуации.

Конечно, здесь речь идет о потенциальных возможностях и об апофеозе внимания в отдельные, значимые для самолюбия подростка моменты его жизни. В то же время те же отроки могут впасть в со­стояние глубокого утомления, когда внимание, кажется, вовсе исчеза­ет из состава познавательных процессов. Он сидит, если можно - ле­жит с полузакрытыми глазами и находится в состоянии полной про­страции, в состоянии легкого угнетения, сопровождающегося упадком сил, безразличием к окружающему. Здесь исчезает не только произ­вольное, но и, кажется, непроизвольное внимание.

Именно в подростковом возрасте кривая утомляемости резко по­вышается, особенно в 13-14 и в 16 лет.

Судя по проявлениям внимания, подростковый возраст - период парадоксов в достижениях возможностей и в потерях.

Память. Подросток уже способен управлять своим произвольным 'запоминанием. Способность к запоминанию (заучиванию) постоянно, но медленно возрастает до 13 лет. С 13 до 15-16 лет наблюдается бо­лее быстрый рост памяти. В подростковом возрасте память пере­страивается, переходя от доминирования механического запоминания к смысловому. При этом перестраивается сама смысловая память - она приобретает опосредованный, логический характер, обязательно включается мышление. Заодно с формой изменяется и содержание запоминаемого; становится более доступным запоминание абстракт­ного материала. Память работает на опосредованиях уже присвоен­ных знаковых систем, прежде всего речи.

Воображение. В подростковом возрасте воображение может пре­вратиться в самостоятельную внутреннюю деятельность. Подросток может проигрывать мыслительные задачи с математическими знака­ми, может оперировать значениями и смыслами языка, соединяя две высшие психические функции: воображение и мышление. В то же вре­мя подросток может строить свой воображаемый мир особых отно­шений с людьми, мир, в котором он проигрывает одни и те же сюжеты и переживает одни и те же чувства до тех пор, пока не изживет свои внутренние проблемы.

Для подростка социальный мир, в котором он живет, существует априори. Это природно-предметно-социальная реальность, в которой он еще не чувствует себя деятелем, способным изменять этот мир. И действительно, городской подросток мало что может преобразовать в природе, в предметном мире в социальных отношениях. Именно по­этому, очевидно, его «преобразования» выражаются в крушении предметов, в акциях подросткового вандализма в природе и в городе, в необузданном озорстве и хулиганских выходках в общественных местах. При этом он застенчив, неловок, не уверен в себе.

Совсем другое дело - сфера воображения. Реальность воображаемо­го мира субъективна - это только его реальность. События, проис­ходящие здесь, опосредованы образами и знаками из реальности общечеловеческой культуры. Конечно, они воздействуют на лич­ность подростка со всей определенностью. Но подросток субъектив­но по своей воле управляет обустройством своего внутреннего мира. Мир воображения - особый мир. Подросток уже владеет действиями воображения, которые приносят ему удовлетворение: он властвует над временем, имеет свободную обратимость в пространстве, свобо­ден от причинно-следственных связей существующих в реальном пространстве социальных отношений людей. Свобода проживания во внутреннем, психологическом пространстве продвигает подростка в развитии. Свободное сочетание образов и знаков, построение новых образно-знаковых систем с новыми значениями и смыслами развивает творческие способности, дарит неповторимые высшие чувства, которые сопутствуют творческой деятельности. Свободное построение сюжетной линии и свободный выбор желаемого места, где развертываются события воображаемой жизни, позволяют не только планировать и проживать замыслы, повторяя их снова и снова, перестраивая сюжеты и чувства по своему хотению, но и дают возможность пережить напряжение действительных социальных отношений и испытать чувство релаксации.

Воображение подростков может оказывать таким образом влияние на познавательную деятельность, эмоционально-волевую сферу и саму личность.

 

Здесь будет уместно привести случай из практики психологического сопровож­дения тринадцатилетней девочки-подростка, которая была подвергнута психиче­скому и физическому насилию. В день совершенного насилия девочка была сильно напряжена, временами плакала, временами впадала в состояние ступора - психиче­ской и двигательной заторможенности. Фрагменты из работы психолога.

- Даша! То, что с тобой произошло, - ужасно'.. Но могло быть еще хуже... Ты жи­ва. Цела Ты большая девочка и знаешь, что в мире много насилия, убийств. Слава Богу, ты цела. Правильно я говорю?

- Да, правильно, - согласилась Даша.

- Чтобы тебе помочь, я должна услышать, что же с тобой произошло. Рассказ твой поможет в первую очередь тебе. Послушай меня. В нашем сознании реальный мир представлен образами и знаками. Когда мы думаем о чем-то внешнем или воображаем, мы оперируем образами и знаками. Ведь ты не мыслишь, не воображаешь реальными столами и стульями? Не манипулируешь ими в голове?

Даша улыбнулась: «Конечно, нет!»

- Ты меня понимаешь?

-Да!

- Ну и славно. Это нам с тобой очень важно. То, что с нами (людьми) происходит, запечатлевается в нашем сознании в виде образов и знаков. Если то, что произошло, травмирует нас, правильнее от этого освободиться как можно быстрее. Ведь ты не хочешь, чтобы пережитая ночь осталась с тобой и мучила тебя?

- Нет, - сказала Даша, и глаза ее наполнились слезами.

- Нам с тобой следует освободиться от пережитого. Для этого мы будем отторгать те образы, которые насильственно вошли в тебя. Это можно сделать, рассказывая свою историю. Ведь слова и есть знаки, которыми мы обозначаем образы прожитого. Тебе понятно, о чем я говорю?

-Да, понятно.

- Мы будем не один раз говорить о пережитом тобой, чтобы, отторгая тяжелые образы, освободить твою память и чувства от насильственного вторжения в тебя страшного события. Согласна, чтобы мы вместе пережили это событие?

- Да, - согласно кивает Даша.

- Тогда, моя дорогая девочка, тебе придется поогорчаться. Ведь, когда ты будешь мне рассказывать свою историю, тебе будет не так просто, как когда мы говорим о столах и стульях. Правда?

- Да, - Даша улыбнулась.

- Но мы должны пройти через это. Согласна?

-Да.

- Тогда расскажи, что же произошло сегодня под утро.

Даша стала взволнованно рассказывать, начиная со своих чувств по поводу разлу­ки с домом.

- Я так грущу по дому. Я первый раз в лагере. Начала плакать.

- И вчера вечером ты грустила?

- Да! Я легла спать и думала о доме. О маме. Во сне стала просыпаться от чужой руки...

Дальше Даша рассказала то, что с ней произошло. Мы не будем здесь погружаться в содержание психокоррекционной работы с девочкой. Одним из упражнений, а затем и заданий на ночь было: преодолеть травмирующие телесные ощущения от насильст­венных прикосновений и поцелуев, освободиться от образов кошмарной ночи, кото­рые уже преследовали ее и днем. Для этого девочку следовало ввести в привычную для нее знаково-образную реальность воображения.

Оказалось, что Даша много времени проводила в собственном воображаемом ми­ре, где она хорошо освоила образ своей «прекрасной жизни». Это не было сказочное королевство. Это был «прекрасный дом с садом и бассейном где-то на Земле, не важно где». Здесь уже присутствовал «прекрасный парень, настоящий супермен».

Задание состояло в том, чтобы вытеснить чуждые насильственные образы и осво­бодить себя через погружение в привычный воображаемый мир.

Девочка преодолела агрессивные телесные и зрительные образы, свободно вошла в свой привычный воображаемый мир, хорошо спала и утром чувствовала себя вполне уверенно. Психологическая работа продолжалась. (По материалам В.С. Мухиной.)

 

Если подросток лишен своего внутреннего воображаемого мира, некоторые психологи и психиатры применяют своеобразный метод: имеющие проблемы отроки знакомятся с персонажами фантастиче­ских книг или кино и учатся идентифицировать себя с ними. Прини­мая условия работы, подросток в своем воображении научается вхо­дить в образ выбранного героя и начинает отчетливо чувствовать, что воображаемый мир тоже реален. Психолог сопровождает подростка в его внутреннем воображаемом пространстве.

В отдельных случаях подростки, вкусившие удовольствие сво­бодного полета воображения, могут попасть в западню реальности. Здесь «съезжание» к стереотипному воспроизведению наработанных образов, знаковых шаблонов, сюжетов; «закостенение» самих обра­зов и сюжетов, превращение их в стимулы, рефлекторно вызываю­щие эмоции; стремление закрыться от внешнего мира. Собственно, здесь может таиться психологическая основа подросткового аутиз­ма - погружения в мир воображаемых переживаний с ослаблением контакта с действительностью, ухода от реальности, отсутствия стремления к общению с людьми - взрослыми и сверстниками. От­чуждение подростка от людей в пользу воображаемого мира снижа­ет и познавательную деятельность.

В то же время, по мере того как мышление подростка формирует­ся и крепнет, может возникнуть антагонизм между мышлением и воображением. Кроме того, среди подростков, как и среди детей, есть сухие реалисты, которые игнорируют не только жизнь в воображении, но и само воображение, считая это некой психологической слабостью.

Таким образом, воображение в отрочестве может обогатить внут­реннюю жизнь подростка, может, соединяясь с рациональными зна­ниями, преобразоваться и стать подлинной творческой силой, но мо­жет и прийти в упадок после поры детства, лишить подростка полета фантазии и творчества.

ЛИЧНОСТЬ ОТРОКА

Идентификация с собственным «Я».

 Важнейшей особенностью личности в отрочестве является быстрое развитие самосознания посредством рефлексии подростка на себя и других. Чем лучшее образование и воспитание получил подросток в детстве, тем богаче его рефлексия. Подросток может, забыв обо всех забавах, отвлек­шись от любимого занятия в сфере познавательной деятельности, уйдя от общения, подолгу заниматься рефлексией на свои собствен­ные характерологические и общечеловеческие особенности. Это занятие при живости ума может продуцировать важные для подро­стка откровения общеморального порядка и относительно своей собственной персоны. Подростковая рефлексия хотя и поднимает отрока на исключительную для его возможностей высоту, отличает­ся свободной ассоциативностью - мысли текут по разным направле­ниям в зависимости от чувств и внешних обстоятельств. Целост­ность рефлексии придает лишь исключительная направленность подростка на самого себя - куда бы он ни устремился в своих ассо­циациях, он неизменно проидентифицирует себя с самим собой, воз­вратится к самому себе, к своему собственному «Я».

 

Обратимся, для примера, к автобиографическому описанию своих рефлексий в отрочестве у Л.Н.Толстого.

«Едва ли мне поверят, какие были любимейшие и постояннейшие предметы моих размышлений во время моего отрочества, - так они были несообразны с моим возрас­том и положением. Но, по моему мнению, несообразность между положением человека и его моральной деятельностью есть вернейший признак истины.

В продолжение года, во время которого я вел уединенную, сосредоточенную в са­мом себе, моральную жизнь, все отвлеченные вопросы о назначении человека, о буду­щей жизни, о бессмертии души уже представлялись мне; и детский слабый ум мой со всем жаром неопытности старался уяснить те вопросы, предложение которых состав­ляет высшую ступень, до которой может достигать ум человека, но разрешение кото­рых не дано ему.

Мне кажется, что ум человеческий в каждом отдельном лице проходит в своем раз­витии по тому же пути, по которому он развивается и в целых поколениях, что мысли, служившие основанием различных философских теорий, составляют нераздельные части ума; но что каждый человек более или менее ясно сознавал их еще прежде, чем знал о существовании философских теорий.

Мысли эти представлялись моему уму с такою ясностью и поразительностью, что я даже старался применять их к жизни, воображая, что я первый открываю такие вели­кие и полезные истины.

Раз мне пришла мысль, что счастье не зависит от внешних причин, а от нашего от­ношения к ним, что человек, привыкший переносить страдания, не может быть несча­стлив, и, чтобы приучить себя к труду, я, несмотря на страшную боль, держал по пяти минут в вытянутых руках лексиконы Татищева или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах.

Другой раз, вспомнив вдруг, что смерть ожидает меня каждый час, каждую мину­ту, я решил, не понимая, как не поняли того до сих пор люди, что человек не может быть иначе счастлив, как пользуясь настоящим и не помышляя о будущем, - и я дня три под влиянием этой мысли бросил уроки и занимался только тем, что, лежа на постели, наслаждался чтением какого-нибудь романа и едою пряников с кроновским медом, которые я покупал на последние деньги.

То раз, стоя перед черной доской и рисуя на ней мелом разные фигуры, я вдруг был поражен мыслью: почему симметрия приятна для глаз? Что такое симметрия? Это врожденное чувство, отвечал я сам себе. На чем же оно основано? Разве во всем в жизни симметрия? Напротив, вот жизнь - и я нарисовал на доске овальную фигуру. После жизни душа переходит в вечность; вот вечность - и я провел с одной стороны овальной фигуры черту до самого края доски. Отчего же с другой стороны нету такой же черты? Да и в самом деле, какая же может быть вечность с одной стороны, мы, верно, существовали прежде этой жизни, хотя и потеряли о том воспоминание.

Это рассуждение, казавшееся мне чрезвычайно новым и ясным и которого связь я с трудом могу уловить теперь, - понравилось мне чрезвычайно, и я, взяв лист бумаги, вздумал письменно изложить его, но при этом в голову мою набралась вдруг такая бездна мыслей, что я принужден был встать и пройтись по комнате. Когда я подошел к окну, внимание мое обратила водовозка, которую запрягал в это время кучер, и все мысли мои сосредоточились на решении вопроса: в какое животное или человека пе­рейдет душа этой водовозки, когда она околеет? В это время Володя, проходя через комнату, улыбнулся, заметив, что я размышляю о чем-то, и этой улыбки мне достаточ­но было, чтобы понять, что все то, о чем я думал, была ужаснейшая гиль.(вздор, чепуха).

Я рассказал этот почему-то мне памятный случай только затем, чтобы дать понять читателю о том, в каком роде были мои умствования.

Но ни одним из всех философских направлений я не увлекался так, как скептициз­мом, который одно время довел меня до состояния, близкого к сумасшествию. Я вооб­ражал, что, кроме меня, никого и ничего не существует во всем мире, что предметы - не предметы, а образы, являющиеся только тогда, когда я на них обращаю внимание, и что, как скоро я перестаю думать о них, образы эти тотчас же исчезают. Одним словом, я сошелся с Шеллингом в убеждении, что существуют не предметы, а мое отношение к ним. Были минуты, что я, под влиянием этой постоянной идеи, доходил до такой сте­пени сумасбродства, что иногда быстро оглядывался в противоположную сторону, надеясь врасплох застать пустоту там, где меня не было.

Жалкая, ничтожная пружина моральной деятельности - ум человека!

Слабый ум мой не мог проникнуть непроницаемого, а в непосильном труде терял одно за другим убеждения, которые для счастья моей жизни я никогда бы не должен был сметь затрагивать.

Из всего этого тяжелого морального труда я не вынес ничего, кроме изворотливо­сти ума, ослабившей во мне силу воли, и привычки к постоянному моральному анали­зу, уничтожившей свежесть чувства и ясность рассудка.

Отвлеченные мысли образуются вследствие способности человека уловить сознанием в известный момент состояние души и перенести его в воспоминание. Склонность моя к отвлеченным размышлениям до такой степени неестественно развила во мне сознание, что часто, начиная думать о самой простой вещи, я впадал в безвыходный круг анализа своих мыслей, я не думал уже о вопросе, занимавшем меня, а думал о том, о чем я думал. Спрашивал себя, о чем я думаю? Я отвечал, я думаю, о чем я думаю. А теперь о чем я думаю? Я думаю, что думаю, о чем я думаю, и так далее. Ум за разум заходил...

Однако философские открытия, которые я делал, чрезвычайно льстили моему самолюбию - я часто воображал себя великим человеком, открывающим для блага всего человечества новые истины, и с гордым сознанием своего достоинства смотрел на остальных смертных; но, странно, приходя в столкновение с этими смертными, я робел перед каждым и чем выше ставил себя в собственном мнении, тем менее был способен с другими не только высказывать сознание собственного достоинства, но не мог даже привыкнуть не стыдиться за каждое свое самое простое слово и движе­ние» (Толстой Л. Н. Отрочество).

 

В приведенном отрывке из воспоминаний Л. Н. Толстого, отражаю­щем специфичность мышления отрока, можно наблюдать, как строятся в индивидуальном сознании тонкие рефлексии не только на окружаю­щий мир и на самого себя, но и на сами рефлексии («Я думаю, о чем я думаю...»). Удачные рефлексии вызывают чувство восхищения собой и повышают самооценку. В обыденной жизни подростку становится на­столько страшно уронить себя в собственных глазах, что он начинает бояться общаться с другими. Одна из самых типичных социально-психологических «болезней» в отрочестве - застенчивость. Робость из-за возможных неудач в своих общих суждениях, в откровениях по пово­ду своих рефлексий, в своей самооценке ввергает подростка в мучитель­ный обвал переживаний. Переживания по поводу возможных пережи­ваний (эмоциональные рефлексии) вовсе останавливают отроческие порывы в столь открытом доверительном общении.

Подросток углубленно изучает самого себя. Благодаря рефлексии происходит активное наполнение структурных звеньев самосозна­ния. Изучая свои особенности, размышляя о себе в прошлом, на­стоящем и будущем, анализируя свои притязания в деятельности, в общении и, в частности, в сфере общения с представителями другого пола, подросток реализует свою потребность в адекватной само­идентификации. Здесь его интересует собственное «Я» именно в дан­ный момент - «здесь и теперь».

Особое значение в отрочестве имеет внешность. Идентификация с собой как с физическим телом у подростка обычно затруднена: ведь он начинает претерпевать очень быстрые метаморфозы в физической и духовной конституции лица и тела. Подросток придает своей внеш­ности особое значение. Привлекательность, соответствие прически и одежды канонам референтной группы сверстников, соответствие манеры телесных выразительных движений стандартам окружения - все это имеет чрезвычайное значение.

В зависимости от времени, в котором живут разные поколения подростков, они проделывали разнообразные карнавализации со сво­ей внешностью: то отпускали патлы и расклешивали свои брюки, то брились наголо и надевали специально разорванную одежду, то вы­стригали фасонно волосы, сочетая голые места с зачесанными пучка­ми длинных волос, и надевали на себя немыслимые хламиды. При этом, независимо от пола, они украшали себя серьгами, браслетами, цепями и цепочками. В последнее время появилась новая тенденция: раскрашивание лица не в соответствии с его конституцией, а вопреки ей - полосами, узорами, изображениями, защитными символами. Многие более агрессивные действия по отношению к своему телу на­чинают осуществляться именно в подростковом возрасте (татуировки, иссечения с символическим подтекстом и др.). Общая идентификация объединяет подростков в «Мы» и создает ощущение защищенности.

В то же время подросток пристально рассматривает себя природного в зеркале. Удлинившийся нос, прыщик и другие новообразования во внешности смущают его. Идентификация с прежним образом нарушает­ся, и подросток испытывает неуверенность в себе. Даже самые обая­тельные и гармоничные подростки не уверены в себе по-настоящему - ведь они в соответствии с возрастом тоже очень быстро изменяются.

Одной из причин возрастной застенчивости является именно высо­кая значимость внешности для большинства подростков: в отрочестве нередко встречается недовольство теми или иными чертами лица или фигуры (чаще - у девочек-акселераток с ускоренным созреванием и мальчиков-подростков с задержкой или недостаточным физическим развитием). При этом воспитатели не только не вытесняют гипертро­фированные ориентации подростков на свою внешность, но нередко своими критическими замечаниями и поддразниванием по поводу тех или иных особенностей физического облика усиливают у подростка чувство собственной неполноценности, что, в свою очередь, приводит к замкнутости, необщительности, пониженному настроению, а то и к депрессии. Известно, что психотравмирующие высказывания позво­ляют себе многие родители, школьные врачи, педагоги. Особенно часто это делают учителя физкультуры, тренеры, хореографы.

Разумные взрослые, понимающие отроческие проблемы, стараются поддержать подростка и придать ему уверенность в себе.

 

Вспомним, что писал Л. Н. Толстой о проблемах, связанных с внешним обликом в отрочестве.

«Я гораздо ниже ростом Володи, широкоплеч и мясист, по-прежнему дурен и по-прежнему мучусь этим. Я стараюсь казаться оригиналом. Одно утешает меня: это то, что про меня папа сказал как-то, что у меня умная рожа, и я вполне верю в это. St. Jerom (учитель) доволен мною, хвалит меня, и я не только не ненавижу его, но когда он иногда говорит, что с моими способностями, с моим умом стыдно не сделать того-то и того-то, мне кажется даже, что я люблю его» (Толстой Л. Н. Отрочество).

 

Рефлексия на себя у тонко чувствующего, гениального отрока мо­жет показаться выходящей за рамки возможной рефлексии обычных подростков. Однако в действительности это не так. Все отроки заин­тересованно относятся к своей внешности, все стремятся заглянуть себе в душу и дать себе общественную оценку.

 

Обратимся к рефлексивному самоанализу современных отроков.

Меня зовут Евгений, мне 14 лет, русский.

Я - башня, которая стоит на холме, но вокруг тоже холмы. Причем все «плавные».

Если спуститься с холма, то попадаешь в «эльфийский» лес. Рядом с лесом и баш­ней течет река - вот таким я себя вижу.

P. S. В башне нет двери, а есть только одно маленькое окошко (высоко). Из него иногда спускается лестница, и я спускаюсь на землю, т.е. становлюсь более открытым.

Хотя всегда изображаю открытость. Я - башня. И не потому, что скованный, а по­тому, что не хочу, чтобы обо мне много знали, я хочу остаться «тайной».

 

Меня зовут Дмитрий, мне 15 лет, русский.

Вполне нормальный человек. Можно назвать умным, начитанным, судя по отзы­вам друзей, одноклассников. Мое общение с окружающими зависит от настроения. Охотно учусь тому, что меня заинтересует. Дела обычно довожу до конца. В семье и классе с моим мнением считаются. Увлекаюсь вычислительной (компьютерной) техни­кой, парусным спортом, хоккеем. Практически на любой жизненный вопрос имею личное мнение. В споре меня трудно переубедить, но если я чувствую правоту собесед­ника, этот вопрос отпадает. В общем, человека нельзя узнать по листку бумаги.

 

Меня зовут Роман, мне 14,5 лет, якут.

Мои родители учителя. В семье нас пятеро, старше меня две сестры. Родных у моей матери много, а у отца только брат. Летом мы все собираемся, идем в поход, охотимся на мелких грызунов, купаемся. Бывает очень весело. Поэтому мы все с нетерпением ждем наступления лета. Родные у нас разбросаны по всей Якутии, как разводы на воде от упавшей капли.

Я очень люблю свою усадьбу. Люблю ходить по ней и отыскивать разные уголки, наблюдать за жизнью муравьев, пчел, жуков. Так как мы переехали сюда всего три года назад, мы должны построить террасу, печь в пристройке, подвал. Я очень люблю, когда моя усадьба пополняется, становится красивой.

В школьной жизни я не люблю высовываться из массы. У меня мало друзей, но все хорошие. Я люблю вкусно поесть. Мне очень нравится кататься на мотоцикле, рыба­чить, учить щенков, читать книги, в основном приключения и фантастику. Из люби­мых предметов мне нравятся труд, биология и физкультура. Очень люблю короткое, но теплое и ласковое якутское лето. Из времен года не нравится осень, так как кончается лето, идут дожди, все становится серым и холодным.

Мне ужасно нравится копаться в старых вещах, находить пожелтевшие фотогра­фии, предметы старинного быта.

Своего характера я не знаю, склоняюсь к тому, что не очень тихий, не очень шумный.

Еще люблю смотреть по телевизору разных хищников: львов, тигров, пантер, ягуа­ров, леопардов, пум и т.д. Очень хочется увидеть живых, как они охотятся, как живут. Люблю слушать музыку, собирать вкладыши. Моя мечта узнать тайны природы и побывать в далеком прошлом.

 

Меня зовут Гриша, якут. Я хочу вам рассказать о себе. Я живу в двадцатом веке. В городе Якутске. Мне 14 с половиной лет, дурных привычек не имею. Мое хобби - коллекционирование банок из-под пива и лимонада, кулинария, люблю спать и ничего не делать, но это мне удается редко. Знак зодиака - Весы. Характер спокойный, урав­новешенный, немного лентяй, добрый, скромный, умный, симпатичный, самокритич­ный, общительный, люблю шумную компанию.

СПИДом, сифилисом, гонореей и т.п. не болел и не болею.

Учусь в «бизнес»-классе. Окончил IX класс без троек, хочу пойти на золотую ме­даль. Принцип: «Век живи, век учись». Мечта - стать богатым и счастливым. Работаю с 10 лет, обычно летом. «Дамы сердца» пока нет. Люблю анекдоты, путешествия, при­ключения, но неопасные.

 

«Кто Я?» Этот вопрос задавал себе человек с древних времен, и он актуален и до наших времен. Я по-своему попытаюсь ответить на этот вопрос.

Не поддается никакому сомнению, что я Иван - представитель восьмого поколения моей фамилии. Мой рост 175 см, вес 54 кг, а нос точно такой же, как и у всех моих предков. Я якут, мне 15 лет.

Про себя могу сказать, что я большой оригинал, у меня есть склонности к эпатажу, распространению сплетен. Устраивание скандалов - мое любимое занятие.

Мои идеалы и примеры для подражания - это такие яркие и неповторимые лично­сти, как Клеопатра, Джордано Бруно, Наполеон. Но мне не хочется проигрывать, как они. Я амбициозен. Я большой оптимист. Для исполнения моих личных целей я готов поступиться, продать, купить все, кроме своих близких и их благополучия. В своем классе или еще где-нибудь я не могу терпеть лидеров, и если они мне не нравятся, уст­раняю любым способом, даже «ударом ниже пояса».

Мои увлечения - это авангардное искусство, мода. Всерьез занимаюсь историей и правом.

Моя мечта - быть в центре внимания прессы, телевидения, журналистов, репортеров.

Мое благополучие - это не ограничивать себя в средствах.

А все остальное считаю неважным.

 

Пламенный привет нашим психологам от Валерия. Я якут, 15 лет.

Как я понял, мне надо рассказать о себе, но как бы со стороны. Поэтому я себя бу­ду рассматривать со стороны...

Он поступил в лицей не так уж легко и не так уж трудно. Учится на три балла. Очень ленивый парень, из-за чего чуть не провалился на экзаменах. Он не отдается своей учебе полностью, он бережет себя (не знаю от чего). Поэтому у него бывают бо-о-льшие проблемы с учителями. Он может учиться на «отлично», но все свое время отдает либо друзьям, либо самому себе.

Он не любит проигрывать, всегда хочет быть первым, но, увы, это не всегда полу­чается. Всегда добивается своего, из-за чего некоторые недолюбливают его. Как и все люди, он чуточку лицемер и большой эгоист. Он берется за дело, если это ему надо или выгодно. Я думаю, что эгоизм должен присутствовать у всех, так как без этого человек не смог бы выжить в этом мире.

Он двойственная натура. Думает одно, а делает другое. Хочет слишком многого, от­чего и страдает. Он никогда не планирует свой день. Любит, чтобы все было спонтанно.

Я думаю, что он достигнет своего, если приведет себя и свои дела в порядок и, ко­нечно же, организуется.

 

Меня зовут Андрей, мне 16 лет, русский.

Я - человек, живущий в этом Мире. Но не только в нем, есть у меня увлечение ухо­дить в другое время, видеть людей в нем. В общем, я занимаюсь черной магией.

Единственное, что мне мешает в жизни, так это то, что я не могу найти постоянно­го спутника жизни, из-за чего я страдаю, и очень сильно.

Однако в этом есть какие-то преимущества: я легко вступаю в контакт с людьми, могу понимать и помогать другим. Но мне помочь пока никто не может, потому что я не доверяю людям.

Единственное, о чем я могу попросить Вас, - помочь мне избавиться от ненуж­ной отрицательной энергии (это я расскажу Вам, когда будем общаться). Доверяю­щий Вам Андрей.

 

Я Алексей, русский, 16 лет. Родился в стольном граде Москве. На Земле одним мною стало больше. Без этого дня наличие меня, как такового, было бы весьма спор­ным. Потерял бы мир от этого - большой вопрос.

Поступив в музыкальную школу, я пытался сочинять музыку, но только спустя 7-8 лет результат этих попыток принес мне удовлетворение. Два года назад начал писать стихи. Теперь сочиняю песни (некоторым нравится даже их слушать). Очень нравятся импровизации. Несколько раз пытался писать роман, но терпения мне явно не хватает. В этом году придумал юмористическую пьесу в стихах. Сам занялся ее постановкой на сцене. Получилось очень хорошо. Роли играли мои одноклассники (без них представ­ление не удалось бы). Свою будущую жизнь хочу связать с экономикой. Поэтому буду поступать в ГАУ.

 

Меня зовут Настя, мне 14 лет, якутка, учусь в национальной школе, в физико-математическом классе. В свободное время люблю заниматься спортом, гулять на приро­де. Я увлекаюсь математикой, люблю решать задачи. Мечтаю владеть английским язы­ком. Люблю общаться с интересными людьми. Я родилась под знаком Скорпиона. Ха­рактер у меня, думаю, хороший. Прежде чем что-либо сделать, я долго об этом думаю. Я думаю, что мне повезло, что я прошла тест и оказалась в «Орленке». Мне здесь начинает нравиться. Здесь я ближе познакомилась с другими ребятами, вообще здесь очень инте­ресно. Вот именно сейчас мне бы хотелось хоть на час оказаться дома.

 

Меня зовут Наталья. Мне 14 лет, русская. У меня нормальная полноценная семья. Папу я могу уговорить на что-то, а вот с мамой просто дружу. Она для меня самый дорогой и большой друг. Так как у меня есть еще брат и сестра, старшие, то я в семье вечно обиженная, хотя это не всегда бывает правдой. Я вообще по натуре актер-психолог, т.е. я могу по-разному преподносить себя, даже если мне это неприятно, но я тем самым узнаю человека от и до. Поэтому в классе я всех понимаю и могу кое-кому помочь, конечно, в меру своих возможностей. Но иногда я просто слепа к боли другого человека. Наверное, это из-за того, что я эгоистка. Как человек я очень скрытная, я видела, как переживает моя сестра из-за своей открытости, и поэтому я боюсь, что я раскрою свою душу, а по ней пройдутся грязными, тяжелыми сапогами и каждый шаг будет отскакивать от стенок души и сильной болью бить по мозгам. Я пугаюсь мира, но я бы не сказала, что я очень закомплексованный человек. Внешне я никогда этого не покажу. Я люблю посидеть в лунную ночь одна и помолчать. Я пишу стихи, но поче­му-то их не все понимают. Я думаю, что просто люди не понимают то состояние моей души, которое побудило меня написать именно это стихотворение. Я не люблю, когда мне резко говорят о моих недостатках. Я обидчива. Но все-таки я люблю смеяться, веселиться и находиться в кругу друзей. Люблю петь и плавать. А если меня охаракте­ризовать одним словом, я бы сказала - загадка. Кстати, сама я себя еще не разгадала.

 

Меня зовут Ирина, мне 14 лет, русская. Я человек, личность, ученица, дочь, се­стра и т.д. Я очень противоречивый человек. Во мне есть, наверное, все качества - и положительные и отрицательные. Я оптимист и холерик. Я обычно кажусь такой, какой хочу казаться. В школе я одна, дома - другая, с подругой - третья, на улице -четвертая и т.д. Обычно я веду себя в соответствии с ситуацией, но не всегда. На меня большое влияние оказывает окружающая среда: погода, настроение окружаю­щих, прочитанная книга, увиденный фильм, сон. Я не злопамятная: легко раздражаюсь, но уже через 5 минут я жалею об этом. В школе я всегда веселая, общитель­ная; дома я часто сержусь и ругаюсь чаще всего по мелочам. Я считаю себя тактич­ной (хотя, возможно, ей и не являюсь) и люблю это качество в других людях. Я умею хранить тайны. Я очень люблю живопись, музыку и вообще искусство. Я бы хотела заниматься музыкой и живописью, но для этого, по-моему, надо иметь определен­ные способности, талант. Мне нравятся почти все люди. У меня много симпатии к людям. Почти у всех я нахожу что-то, в чем они превосходят меня, и я готова у них в этом учиться. Я очень самокритична и долго переживаю свои ошибки; чужие же ошибки я всегда прощаю. Иногда я беру на себя слишком много и, не выполнив, очень расстраиваюсь. Меня легко обидеть, но я очень редко показываю, что обиже­на. Достаточно часто под маской веселья или грусти скрываются другие чувства. Я умею хорошо притворяться. Я легко плачу и смеюсь, любое горе, даже чужое и далекое, я переживаю как свое. Часто я чувствую себя не хуже других, но это быстро проходит. Я очень влюбчивая, и влюбиться мне ничего не стоит, но я способна замечать недостатки в любом человеке, даже в том, который мне очень нравится. Я недоверчива, и никто не знает всего, что лежит у меня на душе. Я не люблю одино­чество и молчание, но если мне приходится быть одной, я скучать не буду. Мне всегда хочется кому-нибудь что-нибудь сказать о себе, но я думаю, что меня не так поймут, и не рассказываю. Я скорее всего общительная, но добраться до моих ис­тинных переживаний довольно трудно. Большинство думает, что знает меня, но это не так. Я могла бы писать очень много и долго, я люблю философские разговоры, люблю, чтобы со мной соглашались, для того, чтобы переубедить человека, я ста­раюсь аргументировать свой ответ и приводить факты. Я скорее всего лидер по натуре, но я не уверена в этом, убедить меня надо, чтобы это признали остальные.

 

Мне 15 лет и несколько месяцев, русская. Люблю жизнь. Определенной цели в жиз­ни не имею. Вообще я считаю, что если ставить цель и потом ломиться к ней, не заме­чая никого вокруг, - это преступление. Жизнь слишком ужасна и прекрасна, чтобы проходить мимо нее. У меня есть подруга. Я обязана ей очень многим. Общение с ней «разбудило» меня. После нашего знакомства я открыла Гребенщикова, Цоя, Талькова. Прочитала в несколько раз больше книг, чем за несколько лет до этого. Вообще о книгах: я не могу не читать. Это жизненная необходимость. Особенно я люблю класси­ку фантастики (Андерсон, Саймак, Шекли, Бредбери, Азимов и т.п.). Я не понимаю тех людей, которые считают фантастику «бульварной» литературой. Может быть, мое «книгоглотание» - попытка отгородиться от этого мира, построить свой собственный или хотя бы уйти в чужой. Вообще, у меня довольно часто появляются мысли об уходе. Быть может, это от переходного возраста, может, от собственной неустроенности и нерешительности... Мысли приходят и уходят, потому что есть книги и музыка, есть люди. Пусть они редки, пусть чаще попадаются нелюди типа «мускулистый дегенерат» и микроцефал, все равно люди, и умные люди есть. Кстати, об этой патетической, прочувствованной фразе: я делю себя на 3 существа: одно страдает комплексом непол­ноценности; другое - манией величия, а третье, нейтральное, хватается за голову и пытается их помирить. Ну что еще? Люблю умных людей, животных (от кошек до змей) и сладкое. Люблю ничего не делать, болтать о «высших» материях и сочинять бездарные стихи (единственное оправдание этого греха - то, что я их не записываю). Не люблю сдавать экзамены, людей без чувства юмора и временами себя. В общем, типичный подросток, мучимый комплексами, читающий литературу по психологии (что попадется под руку). А! Вот необычность: аттестат за IX класс - ни одной четвер­ки. Все «5». У меня самый высокий IQ среди IX классов в нашей лингвогуманитарной гимназии. Я - необщительный человек, но с хорошо знакомыми людьми становлюсь болтушкой. Я некрасивая. С натяжкой можно сказать - симпатичная. Со взрослыми обычно конфликтов нет, со сверстниками - случаются. Не люблю ответственности и всячески от нее уклоняюсь. Летом впадаю в безграмотность (в учебный период сочинения - одни из лучших). Учу два языка, но, по-моему, они у меня не очень идут. Люблю математику. Из классической литературы предпочитаю французскую и арабскую (Вийон, Хайям и т.д.). Из классической музыки - Бах, Бетховен, Моцарт, Брамс, Штраус, Кальман. Ну, вот и все. Ах, да Мое имя Анна.

 

Как видно из самоанализа подростков, они склонны не только рефлексировать на свои достоинства и недостатки, но и доверяют плоды своих усилий заинтересованным в них взрослым. Они полно­стью называют свои исходные данные: имя, отчество, фамилию, год (а часто и месяц) рождения, когда об этом их не просят. Указывают село, город и место учебы.

Отроки хотят занять в мире свое место и обозначают его на Пла­нете. Им не нужна анонимность. Им нужно заявить о себе: «Я есть!»

Рефлексивный самоанализ многих сотен подростков дает основа­ние утверждать, что в отрочестве впервые человек начинает стремить­ся познать себя как такового. Давая оценки своим исключительно значимым для себя и других качествам, открыто восхваляя себя сейчас или свой потенциал, который проявит себя в будущем, отроки прини­мают себя вместе со своими недостатками. Как правило, они любят в себе свои недостатки и этим тоже утверждают себя в мире. «Примите меня таким, каков Я есть!» - это, конечно, вызов, но прежде всего это нормальная идентификация с собственным Я.

Кризис личности.

В подростковом возрасте могут с чрезмерной скоростью происходить изменения, связанные с ростом организма. В этом случае подростку трудно справиться с ситуацией. В лучшем слу­чае он взывает о помощи, обращаясь к близким взрослым. «Мама, я весь дрожу и мне чего-то все время хочется. Я ем кислое, горчицу и другое, но не могу ничего найти. Ох, как мне тяжело». Мать этого отрока предложила ему записаться в атлетическую секцию, начала контролировать пищу. Скоро мальчик сообщил, что испытал облег­чение от навалившейся на него «лишней энергии».

Многие подростки, подпадая под зависимость от физического со­стояния, начинают сильно нервничать и обвинять себя в несостоятель­ности. Эти ощущения часто не осознаются, а подспудно формируют напряженность, с которой подростку трудно справиться. На таком фоне любые внешние трудности воспринимаются особенно трагически.

Подростковый возраст - период отчаянных попыток «пройти че­рез все». При этом подросток по большей части начинает свой поход с табуированных или прежде невозможных сторон взрослой жизни. Многие подростки «из любопытства» пробуют алкоголь и наркотики. Если это делается не для пробы, а для куража, возникает физическая зависимость. Но и баловство, пробы могут привести к психологиче­ской зависимости, что проявляет себя в возникновении напряженно­сти, тревоги, раздражительности.

Подростки достаточно легкомысленно относятся к человеческим порокам и слабостям и в результате быстро приобщаются к алкого­лю и наркотикам, превращая их из источника ориентированного поведения (любопытства) в предмет своих потребностей. На этом фоне, рефлексируя на свое «падение», подросток нередко превраща­ет его в форму своего самоутверждения, заглушая внутреннее чувст­во потери себя, своего личного кризиса.

Подростки с большим любопытством относятся к сексуальным отношениям. Там, где слабы внутренние тормоза, где слабо развито чувство ответственности за себя и другого, прорывается готовность к сексуальным контактам с представителями противоположного, а иногда и своего пола. Высокая степень напряжения до и после сексу­ального общения ложится сильнейшим испытанием на психику. Первые сексуальные впечатления могут оказать влияние на сферу сексуальной жизни взрослого человека. Поэтому важно, чтобы эти впечатления отражали достойные формы взаимодействия юных сек­суальных партнеров. Многие подростки на почве неблагополучного опыта обретают неврозы, а некоторые - и венерические заболева­ния. Все эти формы новой жизни подростков ложатся на психику тяжелым бременем. Напряженность от неопределенности жизни в новом качестве (курильщик, сексуальный партнер и др.) в результа­те потери самоидентичности толкает многих подростков в состояние остро переживаемого кризиса.

Отдельно следует указать на отроческий кризис, связанный с ду­ховным ростом и изменением психического статуса. Хотя в этот период происходит объективное изменение социального положения отрока (возникают новые отношения с близкими, сверстниками, учителями; расширяется поле деятельности и др.), наиважнейшим фактором, влияющим на возникновение кризиса, являются рефлек­сия на внутренний мир и глубокая неудовлетворенность собой. По­теря идентичности с самим собой, несовпадение прежних представ­лений о себе с сегодняшним образом - вот основное содержание отроческих переживаний. Неудовлетворенность может быть столь сильной, что появляются навязчивые состояния: непреодолимые угнетающие мысли о себе, сомнения, страхи. При этом сохраняется критическое отношение к этим состояниям, что усугубляет тяжелые чувства подростка.

Многие подростки переживают кризис во внешних проявлениях негативизма - бессмысленном противодействии другому, немоти­вированном противостоянии (часто родителям). Задача близких взрослых и психологов здесь однозначна- необходимо включить­ся в проблемы отрока и постараться облегчить его жизнь в этот период.

Не всякий подросток, однако, проходит столь тяжелое испытание душевным кризисом. А те, кто проходят, по большей части выбира­ются из него самостоятельно: близкие нередко не догадываются о душевных бурях своих дорогих чад.

Самосознание в отрочестве

Отрочество - возраст напряженной внутренней жизни человека, тонких рефлексий, заводящих подростков в такие глубины таинств человеческой психики, что порой дух захватывает от диапазона обра­зов, теснящихся во внутреннем мире потрясенного отрока.

В подростковом возрасте в процессе физического, психического и социального развития вместе с позитивными достижениями законо­мерно возникают негативные образования и специфические психоло­гические трудности. Развивающееся самосознание именно в отрочест­ве делает человека особенно тревожным и неуверенным в себе.

Благодаря рефлексии на себя и других подросток продвигается в направлении самопознания. Он стремится понять себя самого. «Кто Я?» - основной вопрос возраста.

Подросток стремится осмыслить свои притязания на признание; оценить себя как будущего юношу или девушку; определить для себя свое прошлое, значение личного настоящего, заглянуть в личное бу­дущее; определиться в социальном пространстве - осмыслить свои права и обязанности. Подросток заинтересованно рефлексирует на себя и других, соотнося присущие себе особенности с проявлением сверстников и взрослых.

Самосознание подростка уже включает в себя все компоненты са­мосознания взрослой личности.

Развивающееся самосознание в отрочестве определяет духовную работу в отношении определения «внутренней позиции», в основе которой лежит стремление быть ответственным за себя, за свои лич­ностные качества, за свое мировоззрение и за способность самостоя­тельно отстаивать свои убеждения. Отрок сензитивен к своему духов­ному развитию, поэтому он начинает интенсивно продвигаться в раз­витии всех звеньев самосознания.

Подростка начинает волновать он сам в своем физическом и ду­ховном воплощении. «Каким я могу предстать перед другими?» - актуальный вопрос для него. В этой связи его волнует его тело, ли­цо, имя.

Тело, лицо, имя.

Внешний облик - предмет исследования, заботы, подражания и поиска индивидуальности.

Подростку предстоит в сфере развития его самосознания приспо­собиться к своему телесному, физическому облику. От отрицания себя телесного через кризисные переживания и подвиги физического само­совершенствования он должен прийти к принятию уникальности сво­ей телесной оболочки и принять ее как единственно возможное усло­вие своего материального бытия. Это многотрудный путь, который при всей заботе, любви и понимании близких отрок проходит сам.

В разных культурах отроки испытывают разные по содержанию проблемы, связанные с телесным развитием. Идентификация с телом происходит в соответствии с традиционным отношением к нему в культуре, к которой принадлежит подросток. Части тела могут быть приняты как «хорошие» в той мере, в какой это дозволяется культу­рой. Телесное сознание отражает конфликт исторического, культур­ного отношения к телу. В сознании подростка могут быть «беспо­коящие области», заставляющие его испытывать смущение одно­временно с затаенным интересом к ним. Об этом писал еще Н. Бер­дяев в своем «Самопознании». На это указывал Э. Эриксон: «Не­сомненно, что этот подросток в своих самых интимных чувствах отделен от его половых органов, их все время называли «private», потому что даже для него они были слишком секретны, чтобы их касаться». Об этом - многочисленная художественная и специальная литература.

Ощущение развития себя телесного фиксирует внимание подростка на теле и занимает сферу его мыслей и чувств. Физические ощущения, соединяясь с социальными ожиданиями, формируют сложную гамму переживаний отроков.

В то же время подросток начинает ощущать наполненность сво­его тела энергией, придающей ему особое чувство, - ощущение того, что он обладает жизненной силой, что он живое существо. В этот период жизни возникает предощущение того, что что-то должно случиться.

 

«Дуглас затаил дыхание и прислушался.

«Что-то должно случиться, - подумал он, - я уж знаю».

Дуглас потрогал землю, но ничего не ощутил; он все время настороженно прислушивался... Что-то Случится! Но что? «Выходи же! Где ты там? Что ты такое?» - мысленно кричал он.

«Вот сейчас, - думал Дуглас. - Вот оно. Уже близко! А я еще не вижу... Совсем близко! Рядом!.. Вот оно, все тут, все, как есть!»

Точно огромный зрачок исполинского глаза, который тоже только что раскрылся и глядит в изумлении, на него в упор смотрел весь мир.

И он понял: вот что нежданно пришло к нему, и теперь останется с ним, и уже ни­когда его не покинет.

«Я ЖИВОЙ», - подумал он...

«Я и правда живой - подумал Дуглас. - Прежде я этого не знал, а может, знал, да не помню».

Он выкрикнул это про себя раз, другой, десятый! Надо же. Прожил на свете целых двенадцать лет и ничегошеньки не понимал! И вдруг такая находка: дрался с Томом и

вот тебе - тут, под деревом, сверкающие золотые часы, редкостный хронометр с заво­дом на семьдесят лет!» (Бредбери Р. Вино из одуванчиков).

 

Ощущение энергетики своего тела придает подростку особое ощущение жизни, которое запоминается человеком на все после­дующие годы.

В этот период чувствования становятся особенно острыми. Не­ожиданные чужеродные прикосновения вызывают физическое на­пряжение, иногда брезгливость и резкое отторжение.

 

Подросток Сальвадор, прежде любивший ловить кузнечиков, вдруг начал испыты­вать чувство гадливого ужаса от прикосновения их лапок к своей коже.

«О ужас! И так всегда. В холодный миг &#x